Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 18 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

Потом повернулся к девушке, но ее уже не было. Ни ее, ни старухи-просительницы. Мужики вскинули лопаты на плечи и тоже ушли в снежную тьму.

Замок целиком он так и не увидел — просто надвинулась толстая каменная стена с высоким крыльцом. Рядом стояла в большой сосновой кадке ель. Шишки были обернуты фольгой, на нижних ветвях висели старые деревянные шары, когда-то ярко раскрашенные, теперь с вытертыми боками и трещинами.

Ямщик остановил тройку, выпуская седоков, а потом повел ее к конюшне.

— Это и есть замок? — спросил Скопин, остановившись у елки.

— Он самый, — ответил Смеляков. — Прадед покойного Афанасия Григорьевича выстроил еще при Елизавете Петровне. Служил по дипломатической части, да был отставлен. Говорили — за растрату, да, если честно. Большой англоман. Имел средства. Тут у Тюленевых родовое гнездо.

Смеляков говорил быстро, стараясь угодить приезжему следователю:

— Но когда государь дал крепостным волю… В общем, на втором и третьем этажах больше не живут. Там печи плохо греют. Вся жизнь, если честно, теперь внизу. Прислуги мало осталось, не то, что прежде, когда я мальчиком был. Вы заходите, я вас в гостиную проведу. Там камин даже есть, все честь по чести! Гобелены. Наборные панели. Кресла. Поминок не будет — кому поминать-то? Я, если честно, один и был — сосед да друг Афанасия Григорьевича.

— Которого убили, — уточнил Скопин.

— Зарезали.

— Кто?

— Местный. Из села.

— Почему?

Смеляков остановился и даже снял пальцы с дверной ручки.

— Девку видели, которую Агнесса Яновна мутузила? Любаня, горничная. Парень тот, Прошка, если честно, был ее ухажером. Он с другими ребятами колядовать сюда пришел. Ну, пока дружки его пели да плясали, Прошка в дом проник. Но напоролся на майора. А майор — он строгий… был. За ружье сразу! Тот и зарезал. Приехал становой пристав Метелкин, быстро разобрался и парня увез в Кунгур, в кутузку. Вот и вся история, если честно.

Смеляков распахнул дверь.

— Вот скамеечка, валенки скидывайте. И давайте вашу шубу — мы ее тут повесим.

У Скопина под шубой оказалась еще и черная судейская шинель. Он снял и ее, достал из сундучка довольно старые туфли, обулся.

— Пойдемте!

Смеляков подбросил дров на угли, и камин быстро разгорелся. Они сели в кресла.

Над каминной полкойс непременным зеркалом и подсвечниками висел портрет майора Тюленева — написанный, вероятно, самоучкой из Кунгура или Екатеринбурга. Майор был нарисован в рост, но смотрел не прямо, а в сторону. Пока Скопин рассматривал портрет, Смеляков косился на незваного гостя. Грубо связанный морской свитер с заплатами на локтях, старые форменные брюки. Давно не стриженные темные волосы с обильной проседью курчавились, лицо не знало бритвы уже несколько дней. Но главное — глаза. Карие, сосредоточенные, как будто сыщик все время о чем-то тревожно думал. Серьезные глаза.

Скопин достал из кармана штанов маленькую черную трубочку и кисет. Неторопливо набил табаком, потом присел на корточках у камина, щипцами взял уголек и раскурил. Огляделся, приметив и готическую архитектуру большой гостиной, и ее неухоженность, и запустение.

— Что ищете? — спросил Смеляков, видя, что Скопин оглядывается.

— Хозяйка где?

— Будем надеяться, уже спать легла. Вы не беспокойтесь, Любаня вам постелит в гостевой комнате. Я сам в ней оставался. Там, если честно, раньше дочка жила, Ирина, стало быть, Афанасьевна.