Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 15 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

Диспозиция была отвратительной: сверху восседал зять Колударова Пахом, здоровенный детина с запахом чеснока изо рта, Минай расположился на лавке, направив на сыщика его же револьвер, дочка Колударовых Еликонида отпаивала чаем заходившуюся кашлем мать.

— Крутилина извозчик дожидается, — сообщила Фекла, когда приступ ее отпустил. — Надо бы и его в дом, вместе их порешить…

Крутилин, даром, что в шубе, похолодел:

— Минай, ты же не гайменник…

— Всякое случалось, Иван Дмитриевич, — загадочно произнес Колударов.

— Апостолу Петру от меня поклон, — прошипела Крутилину Фекла. — Скажи, что и сама вскорости пожалую.

Иван Дмитриевич материл себя, как извозчик кобылу. Как глупо он попался! А все потому, что графинчик употребил, пьяному, как известно, море по колено. Трезвым бы в разбойничье логово он в одиночку не полез.

Как же ему остаться в живых?

— Минай, погоди, я ведь по делу пришел, — произнес Крутилин, глядя в ствол собственного револьвера.

— Ага, по делу, арестовать хотел, — встряла Фекла.

— Помолчи, — цыкнул на нее муж. — Говори, Иван Дмитриевич.

— Твоя взяла, Минай. Отдашь лошадку — отпущу Ваську.

— Какую лошадку? — взвилась Фекла.

— Пьян он, мамаша, — пояснил Пахом. — Несет как от матроса.

— Себя понюхай, — огрызнулся Крутилин.

— А ну, цыц, — оборвал всех старик Колударов и уточнил у сыщика: — И когда отпустишь?

— В полдень будет здесь.

— А лошадку, значит, сейчас хочешь получить?

— Так Никитушка проснется, а под елкой пусто… Как у тебя руки-то не отсохли? У дитя игрушку украсть!

— По-твоему, Рождество лишь для твоего сынка? А мой пущай в вонючей камере клопов гоняет?

— Твой сын — грабитель.

— А твой кем станет, когда вырастет? Особливо, ежели без батьки придется расти? — Старик взвел курок.

— Ты чего, Минай? — опешил Крутилин.

— Стреляйте, папаша, — поддержала отца Еликонида. — Васька нам ни к чему, одни от него неприятности…

— Ах ты, кошка драная, — схватилась за кочергу Фекла.

— Сядьте, — гаркнул на женщин Минай. — Сядьте и заткнитесь. Ваську надо спасать.

— Так что, по рукам? — спросил Крутилин, переводя дух.

— Не совсем. Меняться по-моему будем. Васька против лошадки. Через два часа на Семеновском плацу.

— Не получится. Никак не получится. Следователь должен бумаги подписать. А он спит, точно спит, вместе на Всенощной стояли.

— Так разбуди. Что не сделаешь для счастья ребенка?

— Иван Дмитрич, — верещал Васька, — пожалейте, причиндалы отморожу.

Крутилин заставил его спустить штаны, чтобы не сбежал. Стрелять-то в него нельзя. Мертвым он для обмена непригоден.

Где же Минай?

— Повернись, — раздалось сзади.

Ага! В сугробе прятались. У Пахома в руках лошадка, у Миная — револьвер. Его, Крутилина, револьвер. Не раз спасал ему жизнь, а вот сейчас опять нацелен на него.

— Пускай Васька идет к нам, — велел Минай.

— А лошадка ко мне, — велел в ответ Иван Дмитриевич.

Пахом понес ее на вытянутых руках. На полдороге, встретив Ваську, поставил игрушку, обнял родственника, помог надеть штаны, развязал руки. Вместе двинулись к Минаю. Когда отошли на безо­пасное расстояние, Крутилин подошел к лошадке.

— Револьвер-то вернуть? — крикнул ему издалека Минай.

— Буду благодарен.

Не хватало еще, чтобы с его револьвером людей грабили.

— Тогда из того, что держишь в руках, вытащи патроны и закинь куда подальше.