Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 14 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

Вернулись под утро, усталые, Иван Дмитриевич разговелся, графинчик водочки выкушал, да и Прасковья Матвеевна от рюмочки не отказалась.

— Ну что, спать? — предложил захмелевший Крутилин.

— Сперва давай свечки на елке зажжем и подарки разложим. Вдруг Никитушка раньше нас проснется?

Вчера, пока отпрыскс нянькой катались на горке, дворник внес в квартиру двухсаженную ель и установил ее в гостиной на крестовину. Прасковья Матвеевна украсила ее конфектами, орешками и игрушками. Перед приходом Никитушки дверь в гостиную закрыла на ключ, и как ни крутился сынок у замочной скважины, увидеть ель не смог.

Иван Дмитриевич аккуратно, чтоб, не дай бог, не устроить пожар, зажег свечи. Супруга принялась раскладывать на столике подарки:

— Няньке отрез на платье, дочке ее тряпичную куклу. Дворника пятеркой поздравишь, его детям купила лото. Кухарке тоже отрез, а ее сынку игрушечный вагончик конной дороги.

— Ух ты! — восхитился Крутилин.

Детство начальника сыскной было тяжелым и голодным, да и подобных игрушек в его времена не делали, деревянных солдатиков за счастье почитал. Поэтому обожал играть с сыном. Особенно в пожарную команду — Никитушка на каланче поднимал флаги, Крутилин трубил в дудку, по этому сигналу из ворот выезжал брандмейстер, за ним бочка с водой, а следом на телеге команда бравых пожарных.

— А лошадка где? — уточнил Иван Дмитриевич.

— На кухне спрятана. Яблочков твой явился, когда Никитушка уже с прогулки пришел. Не стала я гостиную отпирать, чтобы раньше времени не просочился. За печкой лошадка, сходи, при­неси.

Однако за печкой Иван Дмитриевич обнаружил лишь поварский нож, бесследно исчезнувший с полгода назад. Весь дом тогда обыскали, а вот, оказывается, где прятался.

— Не может быть, — воскликнула Прасковья Матвеевна, когда Крутилин вернулся с пустыми руками. — Сама за печь прятала.

Иван Дмитриевич сходил с супругой, чтоб та убедилась.

— После Яблочкова кто-нибудь приходил? — спросил он Прасковью Дмитриевну.

— Трубочист.

— Ну-ка опиши его…

— Обычный старичок. Сказал, что наш трубочист пневмонию подхватил, а он вместо ­него…

— На кухню заходил?

— А как же.

Крутилин в исступлении бил ногами в дверь. Потому едва не упал, когда ее открыли. Отодвинув Феклу, Иван Дмитриевич, с револьвером в руке, прыжком проскочил через сени и ворвался в светлицу. Но там лишь полная луна из окошка тускло освещала пустой стол да теплилась в красном углу лампадка.

— Где? — накинулся Крутилин на хозяйку, которая вошла за ним.

— Кто? Васечка? Неужто сбежал?

— Минай где? Говори, сволочь. — Начальник сыскной замахнулся наФеклу.

— Сына забрал, теперь за мужем явился? Меня заместо их арестуй, все одно помирать.

— Было бы за что, непременно. Но твои грехи давно не подсудны.

Фекла в юности промышляла проституцией, не брезговала и карманы у подгулявших клиентов почистить. Однако, когда сошлась с Колударовым, промысел свой забросила.

— Миная-то за что? Еле на ногах стоит…

— То-то я смотрю, его дома нет. Говори где, иначе твоему Ваське колени прострелю.

— У зятя с дочкой празднует.

— Адрес?

— Провожу, сам не найдешь.

Старуха оделась, они вместе поехали в Полюстрово.

Свет в избе не горел, однако тарабанить в дверь Фекла не позволила, «внуков разбудишь», постучала замысловатым сигналом, ей сразу открыли. Иван Дмитриевич вошел, получил подсечку и оказался на полу. Руку, в которой сжимал револьвер, придавили сапогом, выстрелить не удалось.