Онлайн книга «Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой»
|
Крутилин вытащил из бумажника червонец с полтинником и протянул Яблочкову: — Я с агентами доставлю арестованного, а ты езжай на Староневский. Лавку Тышова знаешь? — Где игрушки? — Ага! Купишь там машинку швейную и лошадку красненькую… — Парнокопытное Никите Ивановичу предназначено? — предположил Арсений Иванович. — Как ты догадлив! Лошадку отвезешь на Кирочную. Только поаккуратней, чтоб Никитушка не увидел. А машинку доставишь в сыскное, вечерком Петрунькину занесем. Младший Колударов усмехнулся: — Поцарапать ее не забудь. Фраерок траченую хотел. Крутилин не сдержался, врезал так, что Васька упал. Вечером опять бумаги, опять посетители. Последним вошел старик Колударов. — Чего тебе? — Хошь на колени встану? — Что я тебе, икона? Говори, зачем пришел. Только быстрей. — Отпусти Васечку. Клянусь, больше о нем не услышишь. — В монахи пострижешь? — В монастыре Васечке делать нечего, плохо у него с послушанием. Строго-настрого ему запретил шалить до отъезда. А Василию хоть плюй в глаза, все божья роса. Послал вчера за лекарством, а он решил деньжат срубить по легкой… Из-за чертовых шести рублей теперь мать угробит. Не поедет она без него. — Куда не поедет? — В Крым. Дохтора говорят, только там Фекла поправится. Отпусти Ваську, Иван Дмитриевич. А я твоему терпиле тиснутые алтушки возмещу. И сверху подкину.А тебе барашка зашлю… — Еще слово, рядом с Васькой посажу… — Черствый ты человек, Иван Дмитриевич. А ведь и у тебя сынок подрастает, — сказал в сердцах Колударов, выходя из кабинета. Коллежский регистратор Петрунькин тоже попытался плюхнуться на колени, но и ему Крутилин сделать этого не позволил. А уходя, сунул несчастному червонец, чтобы с долгами рассчитался — судя по обстановке в полуподвале, заложил он все, что только мог. — Нет, не приму. Вы небось жизнью из-за меня рисковали. Это я вас должен благодарить… — Не от меня деньги, — соврал Иван Дмитриевич. — От юнца без мизинца. Как услышал про вашу дочь, стыдно стало, попросил передать… — Вы вернули мне веру в человечество, Иван Дмитриевич, — обрадовался Петрунькин, принимая красненькую. — До вчерашнего вечера был уверен, что все на свете люди добры и совестливы. И только ужасные обстоятельства толкают некоторых из них на преступления. Однако, пережив ограбление, озлобился и засомневался. Теперь понимаю, что был не прав… Крутилину очень хотелось возразить. Мол, а ваши обстоятельства разве не ужасны? Почему тогда сами не промышляете на большой дороге? Однако сдержал себя. Петрунькин нагнал сыскарей на улице: — Извините. Вынужден червонец вернуть. Принять его не могу. Вдруг заработан нечестно? Вдруг у такого же бедолаги стащили? — И где мне этого бедолагу искать? А вам, вернее, вашей Глашеньке, червонец пригодится… — Восхищаюсь я вами, Иван Дмитриевич, — признался Яблочков в трактире, куда они с Крутилиным зашли после визита к Петрунькину. — Тебе не восхищаться, учиться надо, пример брать. Чтобы, когда кресло мое займешь, не загордился, сострадание к людям не потерял. Ну, давай, за здоровье Глашеньки! Домой на Кирочную Иван Дмитриевич приехал поздно, Никитушка уже спал. Перед Всенощной, как и положено, подкрепились кутьей с взваром. Надели валенки, шубы, шапки — и в церковь. Из-за газовых фонарей звезд на небе было не видать, но все равно на душе царил праздник. |