Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 28 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

Девушка захрипела. Ее глаза выпучились, ноги заелозили по простыне, а руками она пыталась отпихнуть мать. Но та держала крепко, одной рукой. А второй пыталась дотянуться до ножа на столе.

— Вот так! Вот так! Сначала тебя, а потом эту гниду, Любку… Завтра пристав вернется — скажу, что она сначала тебя зарезала, а потом меня пыталась.

— Мама! — прохрипела несчастная девушка, но майорша уже нащупала деревянную рукоять ножа и примерилась ударить. Тут с грохотом распахнулись двери шкафа, и в облаке пыли наружу вывалился Скопин с револьвером в руке.

— Стой! — крикнул он и пальнул из «Смит-Вессона» прямо в потолок. Посыпалась штукатурка. Дверь комнаты отлетела к стене — это ворвался пристав Метелкин, за спиной которого маячила голова Смелякова.

— Отойди от нее! — заорал пристав. Скопин в два шага подскочил к кровати, схватил майоршу за волосы и с натугой оттащил от девушки. Та с хрипом и стоном пыталась вздохнуть. Агнесса Яновна завопила и так сильно толкнула Скопина в живот, что тот не удержал хозяйку. Майорша рванула к дочери, снова занося нож. Ирина завизжала от ужаса.

Раздался новый выстрел.

Майоршу бросило вперед, она перевалилась через кровать и упала с другой стороны. Визг Ирины оборвался — она лишилась чувств. Пристав остановился, часто моргая, потом посмотрел на Скопина. Тот развел руками.

Скопин явился в гостиную через полчаса, когда Ирина уже пришла в себя, и теперь Любаня отпаивала ее валерьяновыми каплями. Метелкин и Смеляков сидели у камина. Оба они молчали. Иван Федорович поставил в углу какую-то картину, завернутую в дерюгу, и бросил на стол кипу бумаг.

— Есть, — сказал он.

Ирина закашлялась, вода потекла по ее подбородку. Пристав встал, подошел к столу и пальцами поворошил бумаги.

— Знаете, Иван Федорович, — сказал он задумчиво, — по-хорошему, надо бы вас арестовать и препроводить в Кунгур.

— Я спас Ирину Афанасьевну. Ведь так?

— Убив ее мать.

Скопин подошел к девушке. Та моментально съежилась на стуле, как будто он был хищным зверем.

— Она не была вашей матерью, — сказал Скопин.

Ирина смотрела на него затравленно, не понимая, о чем он говорит.

Скопин достал из кармана трубку, потянулся за свечой.

— Ну-ну, — прикрикнулпристав и вынул из кармана спички.

Сыщик кивнул и раскурил трубку. Бросив обгорелую спичку в пламя камина, он перевернул стул, сел и оперся руками на спинку.

— Я расскажу вам. Только не перебивайте. И еще… Павел Петрович, я там в шкафу оставил бутылку рома… Немного еще осталось. Принесите, будьте добры.

Смеляков, не говоря ни слова, сходил за бутылкой. Скопин все это время молча попыхивал своей трубочкой. Потом взял стакан, протянутый Смеляковым.

— Первое, вот это, — Скопин указал стаканом на портрет майора над камином. — Странно, художник изобразил фигуру как бы вполоборота. Майор будто куда-то смотрит.

Смеляков вскочил с кресла, подошел к портрету поближе и вгляделся.

— Может быть, — пробормотал он, — но мне, если честно, это никогда не приходило в голову.

Пристав пожал плечами.

— Второе, — продолжал Скопин, — вы упомянули, что Афанасий Григорьевич женился на польке. Но его супруга не похожа на польку. И акцента у нее не было.

— Ну, это чепуха, — парировал пристав, — польки разные бывают. Много вы их видели?

Скопин кивнул и отпил из своего стакана.