Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 35 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

— А с чего вы взяли, что гусей в Питере выкормили? Может быть, они из Тверской губернии? Я нынче тверского купил.

— Осип Григорьевич! Он такой же тверской, как и я! Сейчас в каждом доме на Петербургской и на Ваське свой птичий двор есть, да и в Адмиралтейской части не то что гусей, коров во дворах держат! Зачем птицу из Твери везти?

— Ну а ежели все-таки тверской гусь?

— Тогда плакали наши денежки. Да не тверской, не тверской, не волнуйтесь. Знаю я этого Богомолова, он птицу где-то в Суворовском участке берет, сам мне рассказывал.

Перед мясной лавкой Богомолова в больших корзинах, ящиках или так — россыпью, на рогожах, пересыпанные снегом, лежали горы мороженой провизии — здесь тебе и пудовый окорок, и окаменелая от мороза передняя часть борова, стоящая на снегу как изваяние, и молочный поросенок, и куры, и индюшки, и тетерки, и рябчики, и, наконец, лучший подарок для обремененного семейством нетребовательного чиновника — мороженый гусь. В лавку почти никто не заходит, приказчики толпятся у входа и ведут торговлю прямо на улице. Покупатели представляют все сословия. Тут и дама в собольем вороте, и баба в пестром байковом платке, и купец в енотовой шубе, и чиновник в форменном пальто, и бородач в нагольном полушубке и в валенках. Тараканов едва протиснулся через толпу и, узнав от шустрого приказчика,что хозяин в лавке, зашел в неотапливаемое помещение. Купец в мохнатой шапке и в шубе с бобровым воротником, довольный удачной торговлей, а потому находившийся в прекрасном настроении, сидел на стуле и пил чай из стакана в серебряном подстаканнике.

— С наступающим, — поздоровался коллежский регистратор.

— И вам всего хорошего, ваше высокоблагородие, — купец сразу опознал в вошедшем чиновника. — Ветчинки желаете али индюшка?

— Мне бы гуся.

— Оченно хорошо, что ко мне пожаловали. У меня гусачок первостатейный! Из тверских экономий получаем. Помещичий, жирный, одним ячменем кормленный. И всего два рубля с гривенником!

— А Леонид Петрович говорил, что гуси у вас — с Большого проспекта.

— Это который Леонид Петрович? — нахмурился Богомолов.

— А Гаврилов. Он раньше на Петроградской стороне сыском командовал, а теперь на повышение пошел — на Офицерской служит, к самому Филиппову приближен. На Пасху обещали в чиновники перевести.

— Как же, как же, прекрасно знаком с Леонидом Петровичем, увидите его, поклон передавайте. Ну что ж, приятелю его врать не буду, с Васьки гусачки. Но хуже они от этого не сделались! Ведь гусю-то простор не нужен, ему простор во вред только идет. Чем он больше бегает, тем тощее и жилистей становится. А коли гусь целыми днями сиднем сидит, так он жиром обрастает. Тут самое главное — питание, а кормит их мой поставщик, дай бог, чтобы так рысаков генеральских кормили.

— Адресок поставщика вашего дадите?

— А накой он вам? Он вам не продаст, потому как только оптом торгует, да и нет у него теперь гусей — я всех скупил.

— Ничего я у него покупать не собираюсь, а только есть у меня к нему разговор.

Дворник дома нумер шестнадцать по Тринадцатой линии, услышав про гусятника, сплю­нул:

— Есть такой у нас, в надворном флигеле живет. Фамилия у него — Долгополов. Вот где у меня эти гуси, — дворник постучал себя по шее. — Он ведь чего делать, гад, повадился. Чтобы, значит, корму на иродов своих меньше переводить, кажное утро их во двор выпускает. Мы по утрам в яму из квартир помои выливаем, а гуси из них себе лакомствы разные выковыривать начинают. Из-за энтого промеж них драки, галдеж и крик подымается. Акромя того, гадят они везде, сор по всему двору разносят. Жильцы жалуются, а сделать я ничего не могу, потому как господиноколоточный гусятнику этому, значит, потворствует и трогать его не велит! Но, слава богу, давеча перерезал Долгополов всех своих гусаков, продал и сказал, что больше водить не будет. Сказал, что вообще апосля праздника съезжает, домой его, вишь, в Тверь потянуло, лавку он там собрался открывать. Видать, нажил на своих птицах капиталец! А вчерась шел выпимши, я ему калитку открыл, а он меня к себе позвал и полгуся подарил! «Беспокоил я тебя долго, Петя, — говорит, — так на тебе к Рождеству подарок». Раньше от него гривенника не дождешься, а нонче — полгуся. Чудеса, одним словом.