Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 32 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

— Дык в подвале квартирует, у Митрофа­новны.

— А братца ее почему не прописал?

— Какого братца? Я с ее родней не знаком. Ходить ходит к ней один — из лакейского сословия, дык его прописывать закон не требует, потому как он не жилец, а приходящий. А брат он ей, кум аль сват — мне все едино.

— Чтоза лакей, как выглядит? — спросил доселе молчавший Тараканов.

— Приметный такой, видный. Ростом вершков десять[4], волосом черен, бороду бреет, а усищи — как у германского императора.

— Наш! — околоточный аж потер ладони от удовольствия. — Сейчас он у Акульки?

— А бес его знает! — пожал плечами дворник.

— Что же это ты не следишь, кто в дом шляется?

— Да у нас тут почти тыща народу, разве за всеми уследишь!.. Вроде был с утра.

— Зови своих клевретов, с нами пойдете.

— Кого позвать?

— Подручных, баран!

Когда шли по двору, Ефимов осторожно спросил:

— А вы, ваше благородие, таперича, значит, заместо Никодима Геннадьевича, царство ему небесное?

— Да. И знай: я непорядка не потерплю!

Два дня назад в генеральской квартире, расположенной на одной из центральных улиц, случилось пренеприятнейшее происшествие — лакей Родион Романов разругался с барыней, да так разошелся, что влепил ее превосходительству оплеуху, и пока генеральша лежала без сознания, а горничная и кухарка пытались привести ее в чувство, забрал из буфета дюжину серебряных ложек и был таков.

На поиски обидчика супруги видного деятеля военного министерства была брошена вся столичная полиция. Сыщики установили круг родных и знакомых супостата и стали их проверять. Сестра грабителя жила на участке Тараканова. Поэтому-то в самый что ни на есть сочельник Осип Григорьевич, вместо того чтобы ходить по Гостиному двору и выбирать подарок для Анны Никитичны, оказался в душной, пропитанной запахом портянок, селедки и кислой капусты угловой квартире.

Романова взяли без шума и пыли — узрев погоны околоточного, он поднял руки и запричитал:

— Тока не бейте, ваше благородие, у меня почки больные!

— Ложки куда дел, ирод? — околоточный все-таки ударил задержанного. Бил, правда, не по почкам — по морде.

Злодея сдали в участок, написали рапорта, вышли на улицу и закурили.

— Интересно, будет нам награда за этого субчика? — задумчиво спросил околоточный.

Тараканов пожал плечами.

Некрылов затянулся:

— Вас, кстати, чем на Рождество пожало­вали?

— Пятьюдесятью рублями…

— А меня чином наградили. Только на чин ветчины-то не купишь… И надо ж было, чтоб перед самым праздником меня в другой участок перевели! На старом-то месте вся коммерция была прикормлена, а теперь…Эх, сколько времени уйдет, пока связи наладишь. Тут как купечество, понимающее?

Осип Григорьевич опять пожал плечами:

— Я сам здесь второй месяц.

— Понятно… Слушайте, пойдем в мой бывший околоток, к знакомому немцу! У него ветчина, скажу я вам, уму помраченье, а не ветчина. А мимо рынка идти будем, так еще и по гуську прихватим. Правда, гусь нынче не тот пошел — мужицкий, сухой, — помещичьих, жирных, ноне мало.

Недалеко от рынка стояли крестьянские дровни, в которые была запряжена тощая кляча. Ее хозяин, такой же тощий мужик в драном треухе и заплатанном романовском полушубке, расставлял рядом с санями елки, вставленные в плохо оструганные деревянные кресты.

— Не на показанном месте стоишь, здесь не велено, — пробормотал околоточный, рассматривая елки. Он подергал несколько стволов, выбрал самую пушистую и вопросительно посмотрел на Тараканова: