Книга Игра перспектив/ы, страница 33 – Лоран Бине

Но не буду больше утомлять вас этой чепухой, возвращаюсь к занимающему нас предмету. Я очень рад, что вы увидели фрески, поскольку хотел знать ваше мнение о переписанной части Всемирного потопа с этой грубой границей, которую я никак не могу себе объяснить. Вы же знаете: Понтормо никогда не позволил бы себе оставить исправление зримым и переделал бы работу целого дня – во всяком случае, тело Ноя, овцу справа и ноги жирафа, чтобы дойти до угла, образованного стеной. Меня вдруг посетила странная мысль: что, если эту часть фрески переписал не он? Если Ноя, овцу и жирафа переделал кто-то другой? Но зачем? Не знаю, как к этому подступиться. Пусть мое предположение невероятно, не более вероятна и версия, будто Понтормо не удосужился скрыть границы. Я как мог тщательно исследовал фрагмент, и вывод вверг меня в еще большую растерянность: рисунок настолько схож со всем остальным, что не позволяет сомневаться – это один и тот же автор. Впрочем, в выборе цвета, насколько я могу судить теперь, когда работа почти просохла, есть нечто такое, что, по правде говоря, неуловимо отличается, диссонирует, словно Понтормо добавил насыщенности и без того ярким краскам, которые всегда любил: розовый цвет набедренной повязки Ноя, синеватые отливы на спине у овцы, светло-желтая шкура жирафа… как будто все это переписывалось второпях, без учета изменений после высыхания.

Право же, мессер Винченцо, не стоит придавать слишком большое значение бреду сумасшедшего, коим я сделался, рассматривая это дело со всех возможных сторон. Сам не знаю, зачем веду рассказ, в котором концы с концами не сходятся. Мало мне было сомнений, зародившихся при изучении фрески, я решил снова взглянуть на картину «Венера и Купидон», которую герцог хранит в гардеробной. Не знаю, что я рассчитывал там увидеть, хотя, вообще-то, знаю слишком хорошо, да только не обнаружил: картина эта, безусловно, копия с картона Микеланджело, но я почти уверен, что вся она выполнена рукой Понтормо, никто больше не мог перерисовать лицо и изобразить дочь герцога. Во всяком случае, следов этого я не нашел. Между тем, друг мой, раз вы видели фрески, не могли бы вы посетить дворец, чтобы, в свою очередь, рассмотреть там Венеру с лицом Марии и поделиться со мной впечатлениями? Быть может, ваша проницательность поможет заметить то, что от меня ускользнуло.

Я же тем временем надеюсь придумать, чем задобрить моих монахинь, чтобы ускорить собственное возвращение, как только это станет возможным, и заключить вас в объятия. Отправляйтесь же к Гадди за бутылью треббьяно, я вернусь с Божьей помощью – глазом моргнуть не успеете.

Прато, 10 февраля 1557

Прости им, Господи, ибо они не ведают, что творят! Знай, Плаутилла, что портрет настолько тебе удался, что это чудо неизбежно вызвало зависть даже в лоне монастыря. Перст Господа, некогда коснувшийся моей колыбели, благополучно защитил меня от нападок, которых после моего избрания только прибавилось, как берег меня с самых юных лет, когда я, оставив детские шалости другим девочкам, разыгрывала мистерии, изображая Страсти Христовы перед распятием в монастыре, куда определили меня родители. Помню, как позже некоторые не верили в мой экстаз, когда Спаситель доносил через меня свое слово, и, бывало, подозревали, будто я сама наношу себе раны, как у Него. Но если все, включая папу Павла III, в итоге признали подлинность моих видений, то послание, которое Христос распространял моими устами двенадцать лет, неизменно посещая меня по четвергам, так и не искоренило на земле грех зависти, каковой с каждым днем все явственнее представляется мне главным из смертных грехов. До чего же невосприимчиво творение к учению Творца!