Книга Игра перспектив/ы, страница 34 – Лоран Бине

Слава Богу, он сводит нас на пути с такими, как Плаутилла, но надо принять и то, что мир полон испытаний, которые посланы нам свыше, чтобы их преодолевать. Раньше сестра Мария Габриэлла Маскальцони называла меня обманщицей. После твоего отъезда, когда все мы восхищались божественной красотой твоей картины, вдруг зазвучала старая песня: сестра Мария Серафина начала, а сестра Мария Перпетю и сестра Мария Модеста (да простит их Господь) подхватили – дескать, позволив тебе изобразить мое лицо на портрете святой Екатерины Сиенской, я впала в грех гордыни и лицемерия. Чума на этих злоречивых бабенок! К счастью, Господь, никогда меня не оставлявший, вновь пришел мне на помощь, введя в удивительный транс, в котором мне явился сам брат Джироламо, в полуобгоревшей рясе, с сияющим ореолом, и заверил меня: раз у нас нет способа выяснить, как выглядела святая Екатерина Сиенская, то совершенно правильно и уместно, чтобы именно я позировала для ее образа, чтобы у нее были мои черты, ведь я следую по ее стопам с тех пор, как сменила имя Александра на Екатерина, а Господь посылал мне верные знаки, наставляя на этот путь. Он также добавил, что твоя картина необычайно красива и нужно выставить ее на всеобщее обозрение, так что, по общему согласию с помощницей настоятельницы и отцом исповедником, мы повесили портрет в трапезной, чтобы все сестры могли созерцать его за едой не менее четырех раз в день. (А заядлые чревоугодницы – пять: ты же знаешь, что в Сан-Винченцо в этот грех впадают все. Дай Бог, чтобы эта картина сподвигла их вспомнить о воздержанности, более подобающей нашему положению.)

Флоренция, 11 февраля 1557

Как тебе известно, в моем сердце вы со святой Екатериной Сиенской суть одно, и я не могла бы изобразить ее иначе как с твоим лицом, ибо считаю, что в святости вы уже сравнялись, и не сомневаюсь, что ты будешь причислена к лику блаженных. Как бы то ни было, мне необычайно радостно знать, что мой портрет пришелся тебе по вкусу, и даже если он этого недостоин, для меня честь, что ты поместила его в трапезной монастыря Сан-Винченцо. Если там процветает грех чревоугодия, то пусть твой образ наставит сестер на путь истинный примером, который ты им подаешь, ведь, как мне говорили и как я сама могла наблюдать, ты воздерживаешься от мяса и даже яиц не ешь, а питаешься лишь травами и овощами.

Но все же я не считаю сестер из Сан-Винченцо, вверенных твоим заботам, великими грешницами, а если ты хочешь увидеть истинный рассадник порока, навести меня во Флоренции, где сейчас правит отнюдь не воздержание: каждый год во время карнавала здесь царят разврат и пьянство, так что мы с сестрами предпочитаем сидеть взаперти, нежели показываться на улицах, по которым разносится невыносимый запах мочи, и невольно думаешь, что долетает он, наверное, даже до Прато. Впрочем, мне это не мешает, ведь я работаю сейчас над новой картиной и посвящаю ей почти все свое время: «Снятие с креста» будет написано в новой манере, и надеюсь, что этой вещи посчастливится впечатлить тебя не меньше, а то и больше всех моих предыдущих работ.

Флоренция, без даты

Аллори не хочет нам помогать и отказался сообщать мне о передвижениях своего мастера. Между тем, если мы хотим возобновить собрания, необходимо точно знать, что Бронзино не застанет нас врасплох. Пока что мне неизвестно, случается ли ему возвращаться к работе над фресками во внеурочный час, но риск слишком велик, а если живописец нас застанет, то нет уверенности, что промолчит. Судя по тому, что мне известно о происходящем при дворе, весьма вероятно обратное: он выдаст нас герцогу. Старый осел Понтормо был непредсказуем, Бронзино вроде бы отличается к лучшему, и это сулит некоторые преимущества, но и добавляет опасности: если он хоть что-то расскажет о наших встречах, к нему прислушаются, ему поверят.