Книга Игра перспектив/ы, страница 70 – Лоран Бине

Феррара, 29 апреля 1557

Мы польщены, любезный герцог, этой внезапной готовностью соединить наши две семьи – поверьте, я тоже жажду называть вас братом. Вспомните, однако, свое предыдущее послание. Ваша слезница растрогала меня. Как не пойти навстречу отцу, который просит за свою дочь? Поэтому настоящим письмом спешу удовлетворить ваше желание в полном согласии с Альфонсо, которому меньше всего на свете хотелось бы торопить суженую. Ваше прелестное дитя в страхе от предстоящего расставания с любящими родителями и, должно быть, опасается холодной строгости замка Эстенсе, представляя, как вдруг очутится при дворе, где ей, разумеется, окажут наилучший прием, но где она никого не знает. Она трепещет, она не готова. Что ж, нет так нет. По большому счету нас ничто не торопит, верно? Разве мало того, что обозначена взаимная воля Эсте и Медичи, твердая и нерушимая с обеих сторон, соединиться через этот или иной брачный союз, чтобы скрепить дружбу наших семейств и альянс двух наших городов? Знайте, герцог, я совершенно не хочу, чтобы вы сомневались в моей готовности вам угодить, и дабы убедить вас, что это не пустые слова, вот доказательство: перенесем свадьбу на осень! За это время рассеются недобрые слухи, которые стараниями подлых клеветников всегда в подобных случаях множатся с избытком. Слышал я, что ваша дорогая Мария недавно побывала в Милане. Надеюсь, она не слишком измождена: такие путешествия всегда утомительны для дам, а для юных барышень и подавно. Позаботьтесь, чтобы ваша дочь восстановила силы, и заверьте ее: ничто так не заботит моего сына, да и меня самого, как ее доброе здравие.

Флоренция, 29 апреля 1557

Всевышний вновь явил нам доказательство своего милосердия, пожелав вернуть тебе свободу. Меня же перевели в Барджелло, где мои страдания продолжатся, пока будет на то Его воля, ибо я обвенчана с сыном Его, Господом нашим Иисусом Христом: и теперь, когда мое тело истерзано веревками так же, как Он истерзан был на распятии, пусть кто-нибудь только попробует это оспорить. Кстати, у меня снова стигматы. Спасибо, Господи, что заставил замолчать сестер Марию Серафину, Марию Перпетю и Марию Модесту, этих нечестивых продажных девок, так и не сумевших смириться с тем, что я избрана свыше. Я бы не удивилась, узнав, что в будущем моим именем будет называться монастырь в Прато.

Жалею я только об одном: что сожгла твою картину, не сумев разглядеть, насколько она ценна. Просто новая манера письма сбила меня с толку. Так и есть? Это было лучшее твое творение. Прости, сестра. Правда ли, что настоятель Приюта невинных дал тебе кров и убеждает не оставлять эту стезю? Я ему верю, это он разрешил тебе написать. Вот как удачно. Он хороший человек. В следующий раз, когда увидишь его, обмолвись из любви ко мне о моем бедственном положении. Моя душа скоро отправится вслед за душой брата Джироламо, но поскольку мне вряд ли предстоит взойти на костер и так же, как он, быть принесенной в жертву, то хотелось бы угаснуть в одной из келий, уготованных Господом, в монастыре, а не во дворце Барджелло.