Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 68 – Идалия Вагнер

Мирошников вышел из комнаты. В дверях, которые открыла испуганная Глаша, стоял усталый парень Степка из Липок.

У Константина мучительно сжалось сердце: «Что-то случилось».

Степка увидел его и крикнул:

– Константин Павлович, это я, Степка. Меня барыня прислала. У нас там такое… такое!

– Идем в кабинет. Глаша, там есть чем накормить парня? Он наверняка голоден, – распорядился Мирошников и повел парня в кабинет.

– Садись на стул. В Липках все у вас живы? – был первый и самый главный вопрос.

– Так все живы, – принялся рассказывать Степка, осторожно присаживаясь на стул, а потом поправился: – я уезжал – все были живы.

И от этой оговорки сердце Мирошникова зачастило, будто хотело кого-то нагнать или остановить.

Пока Константин читал письмо Любовь Викентьевны, надушенное до головокружения и украшенное вензелями и росчерками, Степка с любопытством оглядывал кабинет. Константин отрывисто спросил:

– Как мадемуазель Рахель себя чувствует? Не сильно испугалась?

– Не-е-е! Она хоть и дамочка, а крепкая. Только чуточку поорала, а там садовник дед Кирьян прибежал, так она командовать начала. Еще Петруха с кухни прибежал, они вместе за энтим нехристем кинулись. Свойская дамочка.

Мирошников сквозь зубы прошипел:

– За опасным человеком с дедом и вечно пьяным мужиком помчалась. Дева-воительница нашлась! Амазонка иудейская. Забирать их оттуда надо, пока не влипли в историю какую-нибудь. Понимаю ее отца, который пытается за дочуркой уследить.

Степка, которому Глаша принесла поднос с чаем и бутербродами, с увлечением жевал и говорил с набитым ртом:

– Барыня написала письма, да меня послали к вам с обозом Ивана – брательника нашего управляющего, а Фомку на коне послали за Егорием Василичем и доктором.

– Георгием Васильевичем, – машинально поправил Константин.

– Ага, – с готовностью подтвердил Степка, впиваясь зубами в булку, – Егорием Василичем. Обоз-то дядьки Ивана дальше поехал, а мне она с вами велела приехать. Вы же на коляске поедете. А че? Я и поехал, хотя завтрева с утра там страсть как интересно будет. Облаву наши готовят на энтого ирода черного. Там всех мужиков с работы снимают, все шариться по лесу будут.

Мирошников отбросил письмо на стол и крикнул Глаше:

– Я завтра уезжаю на пару дней. Вы с Дуней продолжайте обживаться. Деньги на хозяйство я оставлю. Парнишку на лавке на кухне уложите спать. Я утром схожу на службу, потом приеду за Степкой, мы с ним отправимся в Липки. Все, давайте укладываться, а то ночь на дворе глубокая. Забирай постояльца.

***

Утром у Мирошникова в умывальном кувшине была теплая вода для бритья и горячий завтрак на столе. Надевая свежую рубашку и собирая походный саквояж, он уже не переживал за свой гардероб, только подумал, что сходить к портному Гасану ему все же придется самому, чтобы заказать комплект форменной одежды вместо испорченного на пожаре в Липках. Липки, ох уж эти Липки.

Закончить дела на службе удалось не сразу. Канцелярия выдала ему пачку писем, поэтому пришлось разбираться с ними, потом передать готовые дела в суд, написать записки полицмейстеру Горбунову и судье Дорохову, что его срочно вызвали в Липки. Уже на самом выходе из здания, когда казалось, что все самое важное сделано и можно ехать, Мирошникова перехватил ювелир Ицкович.