Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 75 – Идалия Вагнер

Сколько лет было Васятке, интересно? Если он родился примерно тогда, когда женились мои родители, то… ему тоже около тридцати пяти? Тридцать три? И он тоже может быть жертвой этого жуткого проклятия?

– Кхм, – осторожно перебил ее доктор Шварц, – я его обследовал. У него было много заболеваний, связанных с… травмой головы. К сожалению, если таких людей не лечить, то отказывают орган за органом. Так что, я могу вам назвать несколько органов, которые вели беднягу к сегодняшнему исходу.

– Важно только, что он внезапно скончался, а внешних причин смерти вы не нашли. Никто его не подстрелил и не нанес другого увечья.

Митя поднял опущенную понуро голову и спросил:

– Доктор, а что с Зосимом? Сердце?

– До тех пор, пока я не услышал рассказ Константина Павловича, у меня был один вывод – сердце. Да и просто сильно изношенный организм был. Но в свете услышанного, я могу предположить, на этом свете раньше его держала только необходимость содержать внука.

Глядя на Любовь Викентьевну, которая тихонько вытирала слезы, Константин узнавал и не узнавал ее. Наконец, он решил оставить мать и сына одних, чтобы они вдвоем пережили эту новость, и предложил доктору немного пройтись перед сном. Любовь Викентьевна благодарно кивнула в ответ на эту деликатность.

***

Еще долго в этот вечер в комнате Мирошникова они общались с Рахель и Инной. Ему рассказали все новости, которые получилось вызнать из найденных документов, он пересказал историю про Васятку. В конце концов, решили, что можно уезжать. И не потому, что оставаться было опасно, как думалось еще утром, а потому что все материалы в доме были изучены, а у Мирошникова еще ждали книги, переданные Иваном Сычом.

Когда утром во время завтрака Мирошников объявил об отъезде, расстроена была не только мать, но и сын. Они еще надеялись, что хотя бы девушки снова останутся, но надежды не оправдались. Единственное, на что им удалось уговорить Мирошникова, это поддержать их во время визита в сарай, где лежали Зосим и Васятка. Он понимал, это будет очень эмоциональная сцена, видел, как нервничают мать и сын, поэтому не отказался помочь.

Доктор Шварц уверил Константина, что никто не заметит следов его вчерашней работы по вскрытию. Опасаясь за состояние своей пациентки, он тоже пошел вместе со всеми.

Лицо Васятки было прикрыто все тем же капюшоном балахона, как и обычно, а Зосим лежал с открытым лицом – седой, благообразный старик, столько лет прятавший в себе невыносимую боль.

Совсем незнакомая Константину Любовь Викентьевна, строгая и скорбная, и ее сын, внезапно ставший совсем взрослым, подошли сначала к Зосиму и низко поклонились.

Потом они подошли к фигуре в капюшоне, но оба не рискнули отбросить капюшон. Подошел доктор Шварц и открыл лицо покойного.

Митя и Любовь Викентьевна долго стояли, вглядываясь в незнакомые уродливые черты. Наконец, Любовь Викентьевна прошептала побелевшими от напряжения губами:

– Если бы не уродство, он был бы очень похож на отца. Даже больше, чем ты, Митя. Все очень знакомо, только страшно искалечено.

Потом, обратившись к неподвижному телу, она сказала:

– Прости, Васенька, мы не знали. Это очень больно.

***

Пока девушки собирали свои вещи, Мирошников и доктор Шварц прогуливались по галерее второго этажа. Это была инициатива доктора, он и начал разговор: