Книга Сладкий запах смерти, страница 88 – Микки Спиллейн

Кто бы ни воспользовался телефоном внизу, он пришел сюда откуда-то еще, и предположение Мартина Грейди оказалось ошибочным. Я вышел, запер дверь, спустился вниз на лифте и не счел нужным попрощаться с лифтером. Это могло бы обойтись еще в какую-то сумму.

В десять минут шестого я сел в машину, приготовленную для меня Ньюаркским контрольным центром, свернул к северу по Вест-Сайдскому шоссе и по мосту Джорджа Вашингтона проехал в Джерси. Повернул направо по Полисейдс-Парквей, через пятнадцать минут нашел нужный мне дом. Припарковал машину, убедился, что выход чист, и уселся ждать.

Уже почти совсем стемнело, когда я услышал шум подъехавшей машины. Вскоре повернулся ключ в замке комнаты, в которой я сидел.

Разговаривали четверо. Один голос принадлежал Чарли Корбинету, второй — Хэлу Рэндольфу, отдающему какие-то распоряжения относительно организации встречи, остальных я не знал. Когда они уселись за стол, я нажал кнопку переключателя на ящичке, стоявшем передо мной на столе, увидел, что загорелся красный огонек, и сказал по интеркому:

— Бросьте оружие к стене, джентльмены.

Чарли расхохотался, но два пистолета один за другим покатились с шумом по полу. Свет оставался включенным.

— Еще один. Давай, давай.

Последовала дискуссия шепотом, потом еще один кусок металла с глухим шумом упал на пол, и свет погас. Я открыл скользящую панель в стене и сидел, глядя на них сквозь стальную решетку, разделяющую нас. Они повернулись в мою сторону и уставились так, будто видели меня впервые в жизни.

— Под столом металлический детектор, Хэл, — сказал Чарли.

Рэндольф не удостоил Чарли ответом. Его глаза впились в меня, и он хриплосказал:

— К черту, Мэнн, это уж слишком! Ты и так перешел всякие границы.

— Не совсем, приятель. Теперь давай поговорим.

— Ты знаешь, в чем тебя обвиняют?

— Во многом. Меня это мало трогает.

— В любом случае — криминала достаточно. Вмешательство в...

— Вы не смогли заставить Мартреля говорить, верно?

Рэндольф и двое остальных переглянулись. Я этих двоих никогда прежде не видел, но с первого взгляда было ясно: они из того же теста, что и мы. Обоим чуть побольше тридцати, острый колючий взгляд и особая манера вести себя, говорившая о незаурядности.

— Ты представишь своих друзей?

Прежде чем Рэндольф собрался ответить, Чарли сказал:

— Пока что их можно назвать Смитом и Джонсом. Оба они из Вашингтона.

Тот, кого он назвал Смитом, сказал:

— Он не нуждается в подробностях.

Слова полковника звучали как команда:

— Не пытайтесь водить его за нос. Вся картинка у него как на ладони.

Рэндольф развалился в кресле:

— У нас твоя невеста, Мэнн. Она тоже перестаралась.

— Попробуйте удержать ее, — сказал я, — когда...

— Нет, торговаться мы не станем, Мэнн, — перебил меня он, набычившись. — Так или иначе, но до тебя мы доберемся.

— А истинная картина пусть катится ко всем чертям?

— Что же это за истинная картина, Мэнн? — спросил Джонс очень спокойно.

— Надо заставить говорить Габена Мартреля.

— Правда?

Он так это произнес, что меня обдало холодом. Сказано было слишком просто.

Он понял, что задел меня за живое, и добавил:

— А если я скажу, что нам известно то, что знает Мартрель, и мы пока хотим, чтобы он помолчал?

— Глупости.

Джонс небрежно махнул рукой:

— Тогда я вам что-то скажу. Мы собираемся освободить Габена в ближайшие несколько дней.