Книга Шрам: 28 отдел "Волчья луна", страница 106 – Сим Симович

— Это логично, — Шрам медленно встал, бросив на стол несколько смятых купюр. — Правда не имеет значения, если у тебя нет своего телеканала. Лебедев был прав в одном: он всего лишь наемник. Система гораздо больше, чем один сумасшедший профессор. Она не может допустить, чтобы мы просто ушли.

— И что теперь? — Жанна подняла сумку, ее глаза в тени капюшона блеснули сталью. — Будем бежать, пока не кончатся Альпы?

Пьер посмотрел на свое отражение в темном окне бистро. Шрам через всё лицо, глаза, в которых всё еще мерцало серебро.Он больше не был солдатом, не был заключенным. Он был живым напоминанием о том, что корпорации не всемогущи.

— Нет, — ответил Пьер, направляясь к выходу. — Мы не будем бежать. Если они хотят видеть в нас террористов — пусть видят. Но теперь мы будем играть по своим правилам. Они стерли наши имена, Ахмед? Отлично. Значит, мы — призраки. А призраков невозможно убить дважды.

Они вышли в дождь, растворяясь в серых улицах Страсбурга. На экране телевизора в пустом бистро продолжал крутиться их фоторобот, но люди в зале уже перестали на него смотреть.

Мир продолжал вращаться, не подозревая, что его старые хозяева только что потеряли контроль над своим самым страшным секретом. Война не закончилась в Альпах. Она просто перешла в тень.

Ноябрьский Берлин задыхался под слоем липкого, серого тумана. В заброшенном депо на окраине Лихтенберга, среди ржавых остовов старых вагонов, время тянулось медленно и мучительно, как густая черная кровь.

Пьер сидел в углу самого дальнего бокса, прижавшись спиной к холодному бетону. Капюшон куртки был наброшен на лицо, но даже плотная ткань не могла скрыть тусклое, пульсирующее свечение, исходящее от его кожи. Форма «Адама» не ушла бесследно — она начала переваривать его изнутри.

Его пальцы, теперь постоянно холодные и тяжелые, как литые стержни, мелко дрожали. Пьер попытался поднести к губам жестяную кружку с водой, но металл под его хваткой жалобно смялся, и вода выплеснулась на его колени. Он не почувствовал холода. Он вообще почти ничего не чувствовал, кроме бесконечного, высокочастотного гула в основании черепа.

— Опять? — тихо спросила Жанна, выходя из тени вагона.

В ее руках был медицинский контейнер, который они чудом добыли, совершив налет на передвижную лабораторию «Омеги» неделю назад.

— Я теряю чувствительность, Жанна, — голос Пьера прозвучал как скрежет металла о камень. — Вчера я случайно раздавил дверную ручку. Сегодня я поймал себя на том, что смотрю на стену и вижу не кирпичи, а тепловые сигнатуры и плотность материала. Человек внутри меня… он задыхается под этой сталью.

Жанна подошла ближе и опустилась перед ним на колени. Она осторожно взяла его за руку. Кожа Пьера на ощупь напоминала холодный пластик, под которым текла ртуть.

— Ахмед ищет способ, Пьер. Он прогнал твои последние анализычерез украденные протоколы Лебедева. Он говорит, что без «подпитки» из реактора «Зеро» вирус начал работать в режиме самообеспечения. Он перестраивает твои ткани, чтобы выжить в любых условиях. Он делает тебя вечным… но он стирает твое «я».

— Я не хочу быть вечным, — Пьер поднял голову, и Жанна невольно вздрогнула.

Его глаза больше не были просто янтарными. Зрачки превратились в сложные, многогранные линзы, которые мерцали в темноте. На лице Шрам казался еще бледнее, а шрамы — глубже, словно они были единственным напоминанием о том, что когда-то эта плоть могла кровоточить.