Книга Рассвет, страница 145 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– Как только смогу, я сама туда дойду и найду ту стрелу. И только тогда я буду знать, что излечилась. Можешь думать, что я спятила. Но люди мирятся с болотом дерьма, в которое нас втягивает жизнь, только по одной причине: они верят, что на другом берегу оно превратится в молоко и мед. Я знаю, что больше не смогу заниматься спортом, но ходить я буду. И именно в этот лес пойду в первую очередь, так что ты отметишь место, где воткнется стрела, и пусть метка сохранится надолго. Хорошо?

Милдред явно тоже заранее подготовила разумные ответы. Энни следовало бы ставить перед собой более скромные цели, делать все постепенно. Но она не зря доверяла мануальному терапевту. Милдред нахмурилась, но все же улыбалась.

– Я верю, что ты справишься, милая. Как пить дать, – сказала Милдред. – Я припаркую «ровер» рядом со стрелой и вытащу из него двигатель, если надо. Бог благоволит к тебе. Благоволит, сердцем чую.

Энни не верила в Бога, но вздохнула так же, как до травмы. С тем же восторженным вздохом она пробовала вкусную еду, шла на интимный контакт, следила за невероятными спортивными состязаниями. Это был звук новой жизни, нового страстного желания.

– Два года, – поклялась она дрожащим голосом. – Если я не дойду до этого места через два года, прошу похоронить меня именно там.

Энни Теллер приехала в «Мэнсфилд у Шервуда» одна. Первые несколько месяцев ее навещали товарищи по команде, но они были заняты, постоянно в разъездах, и Энни знала, что вид прикованного к постели спортсмена повергает других в экзистенциальный ужас. Сестры Энни ее навещали, а вот родители даже не позвонили. Отец, дальнобойщик, которого Энни предпочитала называть Уилфредом Теллером, надругался над ней в детстве. Мать, которую Энни предпочитала называть Джудит Теллер, это допустила. Оба были набожными, так называемыми христианами. Как только Энни покинула этот дом греха, она больше никогда не заходила в церковь.

Именно Уилфред Теллер привил Энни дух соперничества, и она поняла это, когда сказала товарищу по команде: «Наверное, я бы хотела хоть в чем-нибудь превзойти этого ублюдка-алкаша».

И она превзошла. Четыре месяца спустя Энни пустила свою деревянную стрелу в Шервудский лес. Некоторые мышцы у нее атрофировались, но инстинкты были на месте. Стрела летела долго и точно, погружаясь в зеленые листья и черные тени. Милдред подождала возмущенного руководства, которое так и не пришло, затем натянула сапоги, пальто и шляпу и, подмигнув Энни, отправилась в лес искать стрелу и отмечать, куда она попала.

За месяц до установленного ею самой двухлетнего срока, после нескольких недель коротких прогулок по реабилитационному центру, Энни медленно спустилась и впервые с тех пор, как ее сбил мотоцикл, вышла на улицу. Там не было ни стен, ни перил, но желание справиться подталкивало девушку сильнее, чем любой тренер. Потребовалось три часа, чтобы найти место, куда угодила стрела. Милдред отметила его большим железным распятием, которое садовник по приказу мануального терапевта вмонтировал в цемент. Энни была шокирована.

Волна благодарности захлестнула ее. Ослабевшие ноги подкосились, и Энни упала на мягкий мох. Свернувшись калачиком вокруг распятия, она поняла, что возмущена такой несправедливостью. Энни тягалась с крестом до тех пор, пока не опрокинула вместе с бетонным креплением. Обратила вспотевшее лицо к дождливому небу.