Книга Рассвет, страница 20 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– М-м-м-м, – ответил Луис, прикоснувшись к кнопке записи.

Процессор распознавания голоса был разработан для того, чтобы облегчить работу патологоанатома, но технология была, мягко говоря, несовершенной. После того как грязная работа была закончена и трупы убраны обратно в холодильник, Луиса можно было найти в его кабинете, где он долго исправлял стенограммы, в которых, как он утверждал, было двадцать процентов ошибок. Луис был скрупулезен в составлении отчетов о вскрытии и потому позволял Шарлин выполнять всю черновую работу, а сам делал заметки – голосовые и письменные.

– Белый мужчина, – сказал он. Убрал палец с кнопки и ухмыльнулся. – Посмотрим, что будет на выходе. Мелом и шины? Бел и машина?

– У тебя акцент, Акоцелла. С этим можно и смириться.

– Упаси боже иметь акцент в этой стране.

– Эй, у меня тоже есть, как мне сказали.

– Хотел бы я посмотреть, как эта хрень распознает твое прекрасное произношение.

– Техника, блин. – Шарлин потянулась к шее Джона Доу, где засела вторая пуля. – Микрофон. Телефон у тебя в руках. Ты ведь осознаешь, что в конце концов все это нас поимеет, да? Ты хоть когда-нибудь понимал меня неправильно?

Она оторвала взгляд от тела и увидела, как палец Луиса замер на кнопке записи. Она и сама застыла; не сразу поняла, что сказала. Конечно, уже поздно, и это все же морг, и запахов они тут нанюхались – мама не горюй. Но эта пауза, казалось, была полна мягкости песка и аромата цветов. Даже приятнее, чем интрига с прикуриванием сигареты накануне.

– Никогда, – ответил Луис.

Шарлин опустила пластиковый щиток, чтобы скрыть лицо.

– М-м-м-м-м, – сказала она.

Он рассмеялся, и Шарлин почувствовала облегчение, хотя ее сердце бешено колотилось.

В течение сорока минут после прибытия Джона Доу в прозекторскую, пока Луис Акоцелла делал тщательные пометки и говорил в микрофон, Шарлин Рутковски грубыми движениями, начиная с головы, извлекла из трупа три пули и еще несколько жизненно важных органов. Иногда прерывалась, отрезала образец и опускала в формалин для будущей экспертизы. Навязчивая идея Луиса, что Джон Доу был «кем-то важным», ее раздражала, но Шарлин пришлось признать, что он в чем-то прав. Зубы – часть истории болезни, и коренные зубы Джона Доу свидетельствовали о хорошем стоматологе. Шарлин закончила тем, что поковырялась в правом бедре трупа, далеко от бедренной кости, и вытащила окровавленный кусок свинца.

– Вот оно, – торжествующе сказал Луис.

– Что скажешь? – спросила Шарлин. – Сердечный приступ?

– Извлеки его. Давай посмотрим.

Шарлин подняла щиток и промокнула выступивший пот салфеткой.

– Вряд ли в этом есть необходимость, – сказала она. – Жизненно важные органы не задеты. Он старый, не в форме. Легкие курильщика. Печень алкоголика. Мальчишка в хеллоуинском костюме смог бы напугать его до смерти. Четыре пули из «Узи»? Тут и думать нечего. Сердечный приступ. Сто процентов.

Луис просмотрел свои стенограммы и с явным удовольствием нажал кнопку записи на микрофоне.

– Он умер не от, повторяю, не от огнестрельных ранений. Осмотрим сердце. Проверим, нет ли закупорки. Кардиомиопатия. И не только слева. Это может быть аритмогенное поражение правого желудочка. Или чисто электрическое. Наследственное заболевание. Возможно, синдром Бругада.

В его голосе звучала неподдельная радость. Шарлин знала, что это никак не связано с ее блестящей работой, а лишь с мелочной, по ее мнению, обидой. С неохотой она подняла свой PM40, почерневший от крови. Она не хотела, чтобы вскрытие заканчивалось, не хотела хвататься за дренажные трубки и начинать уборку. Что может быть глупее? Шарлин хотела быть счастливой рядом с Луисом, желала отпраздновать с ним успешную работу выпивкой, может, даже второй сигаретой.