Книга Рассвет, страница 78 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– Я не буду показывать запись как есть.

– Знаю. Я больше и не прошу об этом.

Четвертый этаж.

Гласс скрестила руки на груди, постукивая розовым ногтем по золотому крестику на шее. Бейсман знал, что это бутафория. Воскресным утром Рошель Гласс всегда можно найти в Cherokee Town and Country Club. Но он сдержался и не стал развивать тему. Времени не было, они уже подъезжали.

– Я слушаю, – сказала она. – Что ты предлагаешь?

Третий этаж.

– Освещать это событие. Нутром чую, это важно. Так что веди себя как репортер, а не как артист эстрады. У Личика осталось сорок пять минут. Дай мне это время, чтобы все подготовить об обывателях и главарях банд. Вспомни, что ты чувствовала в начале карьеры, Гласс. До того, как начались споры о том, чей офис больше. Я тоже так себя чувствовал. Мы можем вернуть это чувство. Мы можем вернуть его сегодня.

Второй этаж.

– Это значит, что историю про Бена Хайнса нужно выкинуть, – заметила Гласс.

– Это будет его самый удачный день после вручения «Оскара», – парировал Бейсман. – Нам нужно вернуть практику репортерских вертолетов.

Он не знал, специально ли лифт замирает на первом этаже надолго, но предполагал, что это логично: там ведь больше всего людей. Дверь распахнулась, открывая взору рубиново-красный ковер, протянувшийся от мраморного вестибюля до медной входной двери в стиле артдеко. Здесь было жутковато без движения – величественные, но пустынные руины хаотичного «позолоченного века».

Гласс улыбнулась. Красный свет отразился от ее зубов.

– Я первым же блоком расскажу про банды. Но мы выкинем сюжет про Хайнса только через мой труп. Либеральный филантроп одним уголком рта вещает о награждении, а другим выдает непристойные подкаты? Это тоже своего рода насилие над женщинами. Мы должны показать это.

Двери лифта лязгнули и фыркнули, открываясь на этаже студии. Здесь цокали каблуки, хлопали двери, хрипели принтеры, потрескивали клавиатуры. Здесь, внизу, всегда бушевала гроза, но сегодня это было похоже на одно из тех ужасных явлений, которые так любят придумывать метеорологи: снег с грозой, арктический шторм, бомбовый циклон. Бейсман почувствовал запах кофе, пота и лака для волос. Было дико жарко: они добрались до самого ада.

Гласс вошла в зал, залитый красным светом неоновых букв: ПРЯМОЙ ЭФИР. Стоило другим людям взглянуть на нее, как Гласс преображалась, становилась выше и стройнее, ее волосы приобретали дьявольский шарм, она в образе героини влетала куда угодно, чтобы спасти положение. В мире, где правил лозунг «Мразь против еще большей мрази», Гласс могла подсказать, за кого болеть.

Она обернулась напоследок к Бейсману.

– Моя аудитория немного старше. Им нужен легкоусвояемый контент, вот и все. Тебе ли не знать, Бейсман, ты ведь тоже не молодеешь.

Она подмигнула и направилась в гримерку. У Бейсмана закрутило желудок. Слово «легкоусвояемый» заставило его вспомнить Шерри и женщину с кадров Квинси. Их плечи и шеи проминались, как желе. Легкоусвояемые, мягкие. Возможно, это очередное отличие человека как вида.

– Возьми уже трубку, – донесся из коридора голос Гласс.

Завибрировало очередное сообщение. Выставив ту же ногу, которой он пнул панель лифта, Бейсман не дал дверям закрыться. В коридоре сразу достал телефон. Все четыре сообщения были от его нынешней стажерки Зои Шиллас, которая до сегодняшнего утра писала ему всего один раз, чтобы спокойно, профессионально и без ошибок сообщить, что опоздает на работу из-за эвакуации в метро. Иными словами, она была не из тех, кто раздувает из мухи слона.