Книга Леденцы со вкусом крови, страница 106 – Дэниел Краус

Оба его друга до сих пор расспрашивали о маме – как о старом друге, который их покинул. Для Джеймса и Вилли она была значимой фигурой с детства, потому что всегда относилась к ним как к равным, без сюсюканья. Она расспрашивала об одноклассниках и учителях и не стеснялась называть их мелкими ублюдками и старыми суками соответственно. Она позволяла им смотреть, как укладывает волосы и подбирает макияж, спрашивала, какой цвет ей пойдет, а потом присаживалась на корточки и красила ногти. Она просила называть ее Кей и каждый раз, когда мальчики называли ее «мисс Филдер», закатывала глаза и делала вид, что ее сейчас стошнит.

Реджи терпеть этого не мог. Терпеть не мог смотреть, как мать, еще мокрая после душа, завернутая в полотенце, наряжается и делает киношную прическу. Это было как-то не «по-мамски», мамы так себя не ведут. Его это задевало, но больше всего расстраивало это обращение – Кей. Для него она была матерью, мамой, у Реджи никого, кроме нее, не было, и, называя ее Кей, Джеймс и Вилли лишали его и мамы тоже. Раз перед ними Кей, то мама, наверное, мертва. Джеймс и Вилли этого не понимали – они даже дали ей прозвище «просто Кей», что женщине очень нравилось, и Реджи оставалось только сводить к минимуму визиты друзей. Они встречались в доме Джеймса, в домике Вилли на дереве или же на свалке. Все лучше, чем у них дома: там хотя бы нет «просто Кей». Теперь-то это неважно, она почти не бывает дома.

Реджи вдруг стало не по себе, когда он увидел, что подушка закрывает мамино лицо. Это напомнило ему крышку гроба. Поддавшись порыву, он наклонился и медленно приподнял подушку.

Вот она, мама. Накрашенные глаза закрыты, розовые губы приоткрыты, из уголка рта тянется ниточка слюны. Ее ресницы затрепетали, зеленые глаза приоткрылись, и она посмотрела на Реджи так, словно первый раз его увидела.

– Что такое? – спросила она хриплым со сна голосом.

Реджи пожал плечами.

– У тебя только и видно, что волосы.

Мама нахмурилась, снова закрыла глаза, повернулась набок и уткнулась носом в спинку дивана.

– Наверное, надо состричь, – пробормотала она.

Реджи представил, как она стоит перед зеркалом в ванной и состригает ржавыми ножницами эти прекрасные локоны. Ноги вдруг задрожали и стали ватными. Ему захотелось лечь к маме, вот сейчас. Испачкается остатками чужой еды? Ну и пусть!

– Дай мне поспать, Редж, – сказала она и вытянула руку, но схватила только воздух. Реджи тут же протянул ей подушку, которую мама мгновенно прижала к лицу.

Через секунду Кей уже спала.

Большинство слухов о Мэле Германе были полной брехней. Он не толкал младшеклассника под автобус. Он не поджигал корову, чтобы посмотреть, как она мечется по полю, а потом падает грудой дымящегося мяса. Он не протыкал колеса машины физрука. Не съедал живьем мышь. Не отвергал приглашение в профессиональную бейсбольную команду.

Но один слух был правдой. Он действительно когда-то разносил газеты. Три года тому назад: по утрам белый фургон выгружал на лужайку Мэла Германа толстую кипу свежей прессы, а он вставал затемно, чтобы скрутить ее в рулоны, перетянуть резинками – круть, шлеп, круть, шлеп – и свалить чернильными пальцами в огромный заплечный мешок, и выходил на улицу.