Онлайн книга «Леденцы со вкусом крови»
|
Но хуже всего, что Лили улыбается. Она чертовски счастлива. Это ее друзья. Ее лучшие друзья. Лучше, чем я или Даг. Друзья, с которыми у нее особая связь. Взгляните на ее губы: она шепчет так, словно это маленькие рабы, а она – их королева, королева из страны вроде Средиземья, из страны, где королева наряжается в кожу с трупов своего народа, а также питается от них духом, силой и прочим. А лапы и глаза открывают ей новые возможности, не засыпая ни на час, ни на минуту, так что до нее никто не доберется. Кто будет издеваться над маленькой девчонкой, когда она такая могущественная королева? Логично, разве нет? Прошу, скажите, что я прав. Семья В хибаре мертвая тишина. Робби стоит, зажав себе рот. Мышиного шороха тоже не слышно. При каждом вдохе Лили-путки липучки с мухами потрескивают, словно пламя костра. Я чувствую их рядом, это так ужасно, так мерзко. Кожа зудит, будто я весь в царапинах. Невероятно глубоких, переходящих в струпья на коже. Струпья растут и растут, давят и давят, словно хотят раздавить. Добро пожаловать в мир мух. Никогда об этом не задумывались? Что мухи могут нас всех извести? Робби вообще-то трус тот еще, но в последние часы его просто не узнать. Он тянет туда руку, глазам своим не верю. Тянет руку, касается щеки и виска Лили и безразлично нащупывает мушиную липучку. Тянет вторую руку (не надо, я не готов!) и точно так же касается моей щеки. Невиданная картина! Левой рукой я хватаюсь за запястье Робби, а правой, не задумываясь, – за шею Лили-путки с другой стороны. Это очень сильный момент, как будто мы семья. Я невероятно взволнован, никогда не испытывал ничего подобного. И не зудит больше кожа, и я спокоен и бессмертен, как ветер. Раньше он гонял листья и был бы рад продолжать и дальше, но, разумеется, все кончается. Робби гладит меня по голове большим пальцем. Выглядит педиковато, но мне плевать. Вторая его рука гладит Лили, а та рассказывает об этом мухам. Робби явно в раздрае, на эмоциях, он говорит, что нам надо идти. Показывает свои последние пятьдесят баксов и говорит, что, пока нас не будет, он съездит в «Макдоналдс» и купит нам что-нибудь вкусненькое. Потратит все, что есть, до последнего цента, просто потому, что может. Последний ужин, шикарный, из самого вкусного, что найдем. Бигмаки, филе-о-фиш, наггетсы, большой поп-корн, в общем, вкуснятина. Он обещает, что это будет семейный ужин и праздник живота. Что все будет правильно, что мы никогда этого не забудем. ИНТЕРЛЮДИЯ Моей Маленькой Овечке. Я не собирался писать это письмо. Это всего лишь третье письмо в моей жизни, но я вынужден его написать, иначе спать не смогу. Ты меня задела до глубины души, но вела себя неуважительно и по-хамски. У меня психологическая травма, меня вообще не считали за мужчину. Прости, что причиняю этим письмом боль и тебе, но знала бы ты… Есть не могу, потом всю ночь живот крутит. Так что ты еще легко отделалась. Мы ведь так любили друг друга, Овечка. Что произошло? Я помню, как ты зарывалась ногтями мне в волосы. Это как будто было вчера. Конечно, ты была под кайфом и пьяна, но ты сказала, что я не заслуживаю всеобщей ненависти, что ни один мужчина не был с тобой так нежен. Я был очень плох в поцелуях и с**се, ибо ничего не умел, но ты не возражала: это навык, он нарабатывается, а вот стать нежнее и ласковее невозможно. |