Книга Леденцы со вкусом крови, страница 48 – Дэниел Краус

Когда ты сказала это, я расплакался. Наверное, не стоило, ты могла перестать меня уважать. Но, Овечка, ты не представляешь, каково это, когда хвалит с**суальная красотка. Впервые за много лет я почувствовал, что чего-то стою.

А теперь я думаю, что ты – та еще сучка! Я тебе нравился, когда был при деньгах. Ты говорила: «Робби, давай купим ром, колу и сладости». Ты говорила «купим», но давай будем честны: КТО зарабатывал на «наши» хотелки? Мне было все равно, Овечка, ибо я любил тебя. Наверное, не следовало признаваться в таком в первую ночь, особенно сразу после того, как я не смог, но я ничего не мог с собой поделать. Ты была такой красивой, с**суальной и, самое главное, заботливой…

А знаешь, почему я потерял ту работу, сучка? Я узнал, что ты тр**аешься с тем чуваком, Эдгаром, и впал в стресс. В целом это было простительно, мы почти не знали друг друга, но мне все равно было больно, ибо ты притащила его в мою кровать. Наверное, ты думаешь, что вывески – это легко, но я тогда разрыдался, и, чтобы вытереть слезы, пришлось снять перчатки. Иначе масло попало бы мне на лицо. В итоге у меня замерзли руки, я уронил табличку, а когда бригадир стал на меня кричать… в общем, нечего скрывать, я на него той же табличкой и замахнулся. Малышка, ты же знаешь, что Джоди, Даг и Лили-путка постоянно у меня гостят. Они слишком малы, я не мог допустить, чтобы они видели, как кто-то тр**ается, даже мы с тобой.

Я знаю, ты не одобряла, что они ко мне ходят. Ты неоднократно это повторяла и называла меня грязным педофилом. Если честно, это жестоко даже для шутки. Эти трое мне как семья, и я учу их быть хорошими людьми. Например, не материться (ты можешь оценить это на примере письма). Я думаю, это взрослый человек может отвернуться, а молодежь примет тебя таким, какой ты есть. Овечка, мне неприятно это говорить, но ты своим поведением это доказала.

И знаешь, я простил тебе Эдгара. Но зачем через два дня тащить в мою кровать этого урода Дерека? Не понимаю. Если честно, Овечка, я даже подумал, что ты торгуешь телом! Это было очень обидно, и я заплакал. А ты тогда рассмеялась и сказала, чтобы я надрал Дереку его голую задницу. Это было еще обиднее, ибо звучало как-то не по-мужски. Кстати, не одобряю, что Дерек танцевал в постели сальсу, болтая сосиской, и, не одеваясь, пошел на кухню и съел мою еду. Но это письмо не об уроде Дереке, оно о нас с тобой.

Овечка, у меня была такая нелегкая жизнь! Каждый раз, когда ты жаловалась на шум экскаватора, это напоминало мне, что у меня ничего нет, а может быть, скоро и дома не будет. Ты говорила, что у тебя тоже были трудные времена. Так почему же мы не стали ближе в совместных трудностях? Ты словно пыталась обесценить меня. Я такой: «Мне перекрыли воду», а ты в ответ: «У меня мочеполовая инфекция, так что заглохни». Овечка, у меня не было девушек до тебя, но в кино все совершенно иначе!

Да, ты сказала, что ты – не моя девушка, и хотя я считаю иначе, ибо делился с тобой личным, возможно, ты была права. Иначе почему тебя драли на заднем дворе, пока я готовил яичницу, а на следующий день, пока я сидел в туалете с поносом, на тебя залез Ренни? Представь, какой был бы стыд, если бы к нам пришли тогда Джоди, Даг и Лили-путка. Вы же делали это прямо перед домом. Бьюсь об заклад, ты бы не вынесла такого стыда.