Книга Леденцы со вкусом крови, страница 50 – Дэниел Краус

Снег, похоже, все-таки пойдет. В «Уолгрине» адская холодрыга. Джинсуха вообще не спасает. Секунду трачу, чтоб поднять застежку повыше, – и смотрю, как трое ребятишек, упакованных, что твои космонавты, перескакивают через канаву и пакуются в тачку – у той пара окон починена скотчем. Точно знаю, что эти косморебята задумали. Когда мамка еще ходить могла, мы так же делали. Те конфеты, что толкают на Желтой улице, – говнище. Хочется тебе нормальных сладостей – поезжай в район с высокими воротами и ухоженными газонами. Дамы там, прям как в викторине, разыгрываютвсякие штучки. В былые времена я там отхватывал мешочки, расшитые блестками, полные сказочной поживы: французские конфетки в обертке из золотой фольги или в обсыпке из соли, да, знаю, звучит как какая-то дичь, но, робокоп меня пристрели, соль на конфетах – это, мать ее, чистая экзотика.

Впрочем, у многих детишек с Желтой улицы нет колес. Наверное, просто сарафанное радио хорошо работает, многие прознали, что Робби у нас нынче раздает отменные угощения. Вот о чем я размышляю, когда замечаю Бесформо в паре кварталов от себя, волочащего свою бесформенную задницу в мою сторону, вероятно, за едой, но, скорее всего, просто подкинуть в печку моего голодранского мозга еще дровишек-кошмаров. Итак, я быстро сворачиваю на Доусон-авеню и тут – бац! – натыкаюсь взглядом на Даг.

Я резко останавливаюсь. Ей-то сейчас положено быть дома, музицировать на пару с пианисткой-лесбой. Тем не менее она здесь – прохлаждается перед продуктовым магазином, рядом с поваленными колесиками кверху тележками да под кричащим плакатом, рекламирующим лотерею. Даже не переоделась: все еще в красной куртке на молнии, костяшки все такие же пострадавшие после стычки с выключателем Робби.

Даг была не в духе, когда я видел ее в последний раз, так что мне следовало бы пройти мимо тихо. Но это же Даг! Я размахиваю руками, как дурак, и чуть не кричу: «Эй, детка, как жизнь?» – а потом вспоминаю, что именно тут нынче утром мы засекли Гвендолин.

Даг выслеживает псину в одиночку? Что это за тихушничество? Раньше она так себя не вела. А может, и вела, кто знает. Может, это вообще у нее уже в привычку вошло. Может, я не так хорошо ее знаю, чего уж там. На цементе лежит рождественское украшение в виде елки – на нем еще сохранился липкий ценник, – и я давлю его подошвой. Рождество? Хрен там. Рождество никогда не наступит. Хэллоуин будет длиться вечно.

Честно, двинуть бы мне тогда подобру-поздорову в «Уолгрин». Но все же я подхожу поближе: просто чтобы получше разглядеть. Даг протягивает что-то похожее на чипсину «Доритос», и ее губы мелят слащавую, чувственную чепуху в адрес Гвендолин. А та просто стоит на расстоянии вытянутой руки и тихо дрожит, как это делают собаки. Приглядевшись, вижу, что Даг выложила целую кучу чипсин, чтобы подманить собаку, но та на это не клюет. Не могу сказать наверняка, но Даг, возможно, плачет от переполняющих ее эмоций. Ну вот, теперь мне в «Уолгрин» не попасть. Как же я брошу эту шикарную телку?

Сразу кажусь себе важным-отважным. Даг смотрит на Гвендолин, так? Ну а Гвендолин – на Даг. Ни одна из них не обращает на меня внимания. Так что я напрягаюсь и прячу свой мелкий зад за ту тачку без колес и дверей. Я ложусь на живот, как детеныш тюленя, и заползаю за картонный холм, выглядящий как общественный туалет для Бесформо. Мне это удается легко: помните же, у меня пресс отлично накачан. Теперь я достаточно близко, чтобы слышать, как отчаивается и печалится Даг – и как Гвендолин скулит и хрустит подачкой в виде «Доритос».