Книга Леденцы со вкусом крови, страница 67 – Дэниел Краус

Размер болта меня больше не всколышет, потому что спускать в кого-то или на кого-то – это вообще-то не главное в жизни. Почему так долго догонял я, а? Даже в порнухе самое пежилово не длится долго, если с целой жизнью это дело сравнивать. А что важно, так это что мы с Даг и Лили-путкой – одна семья. Даг – мамка, я – папка, а Лили – дитятко, и такой вот троицей, значит, мы должны после этого Хэллоуина жить-поживать, друг дружке помогать, добром одарять и все такое прочее. И если мы с Даг будем трахаться, я, конечно, не против, но и давить на нее не стану. Если она захочет, мы, может, заведем немножко детей, чтобы у Лили было нормальное окружение, милые детишечки. Может, мы их всех назовем как насекомых, чтобы ей было комфортно. Пчелка и Сверчок, ну или там Муравей и Стрекоза. Вот просто дайте нам детишек целый мешок и свейте нам теплое любовное гнездышко, где не будет всякой фигни, а только я буду совать свою пипку в писечку Даг. А что такого-то. Вот ты мне ответь, что на это думаешь, раз ты такой умный. Мы эту любовь сами себе организуем. Мы ее изобретем, и, конечно, у нас получится. Почему бы, черт побери, нет.

Дверной звонок очень громко звенит прямо подо мной, и я отскакиваю от двери, как будто она наэлектризована. Мы с Лили-путкой звонили в него сотню раз за этот день, и, клянусь вам, эта хреновина еще ни разу так одурело не визжала. Я держался как ссыкливый идиот, все высматривал Робби – будто он рейнджер, посланный спасти меня, неумеху. Наш жиробас покинул ванную во всеоружии: волосы прилизаны, рубаха заправлена, вид донельзя деловой, если, конечно, не обращать внимания на налипшие кое-где на рожу клочки туалетной бумаги. Робби смотрит на Даг и Лили, Даг и Лили – на меня, а я – на Робби, замыкая круг, и я знаю, что за мысль единовременно проносится у нас в головах: да ну на хрен, мы не готовы.

И наступает тишина, напряженная такая, зараза.

Снова звонок орет дурниной. Будто сирена воздушной тревоги: приближается торнадо, ныкайтесь. Третий звонок – поздновато спохватились, торнадо несется по Желтой улице и разматывает нас в фарш. Паника в нашем стане тотальна, и Робби хватается за свое торчащее пузо, будто снова вот-вот обосрется. Но нет, не в этот раз, он тут самый взрослый, и он-то знает, кому следует выйти на шаг вперед, выпятить яйца, напыжиться-надуться.

Робби шумно выдыхает и потуже затягивает галстук, как будто ему нужно выступить с важной презентацией на Уолл-стрит, и действует быстро, не успев подумать дважды. Он выпячивает живот, хватает пакет с убойными конфетами и пробегает мимо с такой скоростью, что я ударяю его локтем по голове и мне даже становится больно. Вблизи Робби не выглядит таким уж денди. Кожа у него «плывет», как воск, в ушах остался крем для бритья, рубашку разукрасили пятна пота. Когда Робби в первый раз берется за ручку, его рука соскальзывает, потому что вспотела. Ему приходится успокоиться, прежде чем он ухватится за нее как следует.

Двое крошечных девчушек в костюмчиках. Неудивительно, правда? Так почему же у меня так сильно бьется сердце? Наряды не такие изобретательные, как у Даг, зато легко понять, что за образ. Одна – крольчиха, у нее кроличьи уши. А другая – енотиха, под глазами черные кружки. Две белые девчонки, блондинки, костюмчики – явно не дешевый ширпотреб, и это само по себе – нехилый повод задуматься, потому что они ж явно не с Желтой улицы. Потом я смотрю на взрослую тетку при них. А, эту суку я знаю. Милую пожилую суку в круглых очках и с каштановыми с проседью волосами, нынче почти совсем уже седыми. Эта сука – это же наша миссис Фуллертон собственной персоной.