Книга Леденцы со вкусом крови, страница 69 – Дэниел Краус

– Когда мы разговаривали по телефону ранее, – говорит миссис Ф., – я тебя прямо-таки не узнала. Ты был со мной так резок. Я пожилая женщина, у меня мало дел, поэтому я думала об этом весь день. И я пришла к выводу, что твой голос уже давно не звучал счастливо. И с каждым днем будто хуже и хуже… Может, мне кажется? Ох, знаю, это все – не мое дело. Знаю, я назойливой бываю. Поверь, Рой мне часто говорит… Может, я просто слишком долго в тебе души не чаяла. Ты, конечно, не ребенок и можешь сам о себе позаботиться. Ну, если вдруг покажется, что я переступаю границы дозволенного, не стесняйся меня пожурить. Давай, говори. Мне такое слушать не впервой, ты уж поверь…

Эта дама. Вот эта пожилая белая дама. Ходит по Желтой улице в темные часы, будто так и надо. Говорит с Робби так, будто он не толстый и не обсыпан прыщами. Будто от него не несет потом. Будто он не урод, которому весь город смерти желает. Может, у нее зрение так село, что даже эти круглые очки уже не спасают? Может, за нее Альцгеймер потихоньку берется? Фиг его знает. Но следующее, что делает эта сумасшедшая старая стерва, – кладет костлявую старушечью руку на бицепс Робби.

Зачем ей понадобилось прикасаться к нему и унижать его? Сколько раз Робби дулся над штангой, силясь чутка подкачаться? Он не смог. Никогда не сможет, мать его. Робби навсегда останется толстым тупицей Робби. Все мы навсегда останемся собой. Ни одна пожилая леди, какой бы дружелюбной ни была, не в силах перекроить печальный факт. Миссис Ф., однако, не сдается и старается. Черт меня подери, если она не лезет из кожи вон.

– Все тебя ругают за то, что ты сделал с тем тренером. Знаешь, тогда они обошлись с тобой несправедливо – и сейчас ведут себя не лучше. В глубине души я верю: у тебя были на тот поступок веские причины. Мне даже знать не нужно, что за причины. Ты не жестокий человек, Робби. Просто очень остро все чувствуешь.

Миссис Ф. проводит рукой по шее Робби, выступающей над воротничком. Миссис Ф. знай себе моргает и моргает, и глаза у нее сияют.

– Ты спас моего Роя. Спас – когда ни у кого другого не хватило смелости вступиться. Вот эти девочки… мои внучки… мои любимые внученьки… их бы тут не было, если б не ты. И ты это помнишь. Ты смотришь на них – вот же они, прямо перед тобой! – и горд за себя. Я бы хотела, чтобы вы с Роем сегодня встретились. Я его попросила, но ты же знаешь, как оно бывает… Он ту ночь даже не помнит. Он видит шрам на шее – это пустяк. Я своего сына люблю, но он иногда слишком легкомысленно себя ведет. Вот сейчас сидит на званом ужине… с женой, окруженный друзьями… все благодаря твоему мужеству. Помни об этом в самую трудную пору. А тебе сейчас нелегко, уж я-то вижу. Но такое мужество, как у тебя… его ничто не отнимет: ни вес, ни возраст.

Робби опускает голову, словно не может больше смотреть на лицо старухи. Он смотрит на Крольчиху и Енотиху, на их пластиковые тыквы, на свой пакет с конфетами – и на пол. Миссис Ф. треплет его по сальным волосам на загривке – точно так же мы с Даг почесывали Гвендолин, перед тем как отправить ее в собачий рай. Потом миссис Ф. отводит руку и кладет Крольчихе прямо промеж ушей. Я придумываю шутку, я же за приколом в карман не лезу, всегда готов людям настроение поднять, ну и соображается что-то такое: вот я если видел на Желтой улице кроликов или енотов – так только тех, по кому машина от души проехалась. В мыслях вроде как обхохочешься, а с языка все-таки не идет почему-то.