Книга Леденцы со вкусом крови, страница 70 – Дэниел Краус

– Так что… – Миссис Ф. выпрямляет спину, как на уроке в школе. – Если не возражаешь, я забуду тот наш телефонный разговор – и буду продолжать звонить тебе в конце каждого месяца, как делала всегда. Более того, я решила звонить тебе вплоть до самого дня, когда старое мое сердце наконец откажет. Понятно тебе, юноша?

Робби кивает. Он не смотрит на нее, но кивает.

– Ну что ж, я вижу, с тобой молодежь, – заключает она. – Привет, Джоди, очень приятно видеть тебя снова. Здравствуйте, подруги Джоди…

– Здравствуйте, мэм, – откликаюсь я.

– Здравствуйте, мэм, – говорит Даг.

Лили, ясен пень, молчит.

– А еще я вижу, что у тебя большой пакет конфет. Мы не можем позволить добру пропасть даром, правда, девочки? У тебя впереди важный вечер, Робби, и мы больше не будем отнимать у тебя время.

Миссис Ф. Такая милая старая нахалка. По крайней мере, я всегда считал ее милой. Сейчас я думаю обо всех неудачниках на Желтой улице, или даже во всем городе, или, хрен с ним, во всем мире… о тех, кому не попалась такая вот добрая старая калоша. Они облажались, уткнулись в самое дно, но милая старушка их не простила, не дала ни третьего, ни четвертого, ни даже сотого шанса. А может, Робби все в такой же жопе. Может, миссис Ф. себя так ведет, чтобы еще приятнее было осознавать, какая она богатая старая белая сука.

У меня появилось много вопросов, но тут миссис Ф. совершила худшее, что могла сделать в своей жизни. Она ткнула костяшками пальцев в Крольчиху и Енотиху, и они, как хорошие девочки, подняли свои пластиковые тыквы. Они немного застенчивые, понимаете? Но их улыбки неподдельны: дети есть дети, независимо от того, из какого района они родом, и дети жаждут конфет, даже если они достались от большого стремного жирдяя с Желтой улицы.

Робби заглядывает в пакет. Внутри глубоко и темно, и он ничего не видит, но я точно знаю, чем там пахнет: пивом, спреем от насекомых, отбеливателем и металлом, а еще шоколадом, вишней, кислым яблоком и виноградом. Робби прижимает пакет к своему толстому подбородку и очень медленно вдыхает его нутро. Черт, можно чем угодно себя тешить. Можно представить, как позже прокрадешься в спальню Крольчихи и Енотихи и заберешь назад все ядовитые угощения, чтобы ни миссис Ф., ни ее родня не огорчались. Но это все пустые фантазии. Как только конфеты окажутся в корзинках, никто вовек не разберет, что от кого досталось. Все перемешается в желудках этих мелких девчонок.

Я сам-то этого ни капельки не хочу, но, блин, прихожу в движение. Сам не знаю, что удумал, но что-то должно произойти, должно произойти вот прямо сейчас, ибо в голове моей проигрывается видео: Лили корчится на следующий день после супермолока в ванне… и я не могу поставить его на паузу. Тянусь к пакету, но кто-то хватает меня за джинсовую куртку. Должно быть, это Даг, верно? Шесть лапок мухи делают ее хватку в шесть раз крепче. Или, может быть, это Лили? Может, ее наряд с липучками залепил мою одежку, вот я и застрял. А может, все проще. Может, я просто пришел в себя, потому что, черт возьми, на этом моя история не заканчивается. Это история Робби. В конце концов, это его дело, а не мое.

Робби надувает щеки, как будто его все еще тошнит, и его зубы стучат, как кастаньеты, а зловонный пот производится его кожей так обильно, что это уже даже на дождь не похоже, это форменный, мать его, град. Он медленно… да, ужасно медленно… протягивает свой вонючий старый мешок. Крольчиха и Енотиха широко и белозубо улыбаются, и вот он исчезает, исчезает весь мир – за считаную секунду: мешок опускается все ниже, а пластиковые тыквы поднимаются все выше, и пути назад нет, и никакая попутка не увезет нас из той жопы, куда затащил нас Робби.