Книга Его версия дома, страница 14 – Хантер Грейвс

Только вот их голоса я воспринимаю словно через пуленепробиваемое стекло. Мои мысли где-то далеко, еще оставались в спортзале.

Кого я обманываю? Мои мысли были о Кейт.

— И вот она снова не пришла... — Рэйна будто прочитала мои мысли, пока в руках крутила соломинку. — Ей бы хоть раз расслабиться.

— Такие люди, как она, держат все внутри себя. В каком-то роде, я могу ее понять, — ответственно заявляет Софи. — Но все же… У меня иногда мурашки от нее. Особенно ее «тупняки» на поле.

— Ага, будто она не студентка, а чувак, пришедший с вьетнамской войны, ловящий флешбэки, — Мия решает вставить свои три копейки в разговор.

Внутри я почувствовала холодный укол. Не знаю почему, мы с Кейт не видимся нигде кроме тренировок, да и она на курс младше меня, вообще не пересекаемся. Я сваливаю это ощущение на свою гиперответственность как капитана. Это просто мое излишнее беспокойство и «комплекс старшей сестры». Это Мия придумала, я за это дерьмо не ручаюсь.

Музыка сменяется на более медленную, мелодичную песню, бар погружается в ленивую атмосферу ночи, вызывая приятные мурашки и хоть как-то вырывая меня из гнетущего водоворота мыслей.

Бар дышит шумом, теплом и светом — всё пульсирует, будто в замедленном танце.

Голоса переплетаются, стекло звенит, музыка будто заползает под кожу.

Мия тянется к небу, поднимает бокал и улыбается — слишком ярко для этого полумрака.

— За нас! За команду и за то, чтобы каждый наш удар попадал точно в цель.

— И чтобы мяч не улетал в ебеня, — добавляю я, и смех взрывается над столом, липкий, искренний.

Текила обжигает, соль режет язык.

Всё вроде бы обычно — но в этом “обычно” есть что-то неуловимо неправильное.

Воздух… почему-то слишком густой. Музыка будто с глухим эхом, словно играет не в помещении, а где-то за стеной.

Я пытаюсь расслабиться, смотрю на Мию — она сияет, живёт, двигается с лёгкостью. И вдруг понимаю, как сильно мы все привязаны к этой видимости нормальности. Как будто все вокруг стараются не замечать что-то общее, что прячется где-то в углу сознания.

— Эй, Майер, не спи! — Мия толкает меня локтем. —Ты будто в другой вселенной.

— Просто думаю, — отвечаю. — Иногда кажется, будто всё слишком спокойно.

— Господи, ты и в баре философ! — хохочет она. — Расслабься, никто за тобой не следит.

Я тоже смеюсь, но почему-то не могу сразу отпустить эту фразу.

Никто не следит.

Мия уходит за очередным шотом, и на мгновение я остаюсь одна. Свет над нами чуть моргает.

Не страшно, нет. Просто как будто кто-то щёлкнул выключателем внутри головы. Мир снова выравнивается, но теперь кажется, будто за этим равновесием что-то дышит.

Тихо, терпеливо, выжидая.

_____________________________________________________________________________________

Дверь за мной тихо захлопнулась, приглушив мир снаружи. Дом встретил тишиной — густой, вязкой, как вечерний мёд. Мама уже спала, и я почти физически чувствовала её дыхание, где-то наверху, ровное и успокаивающее, будто маятник, задающий ритм ночи.

Я старалась ступать мягко, но старые ступеньки всё равно отзывались тихим скрипом, словно шептали: «ты дома».

Скинув с плеча тяжёлую сумку, я наконец позволила телу осесть. Всё — учебники, форма, пот, разговоры, смех — растворилось вместе с глухим стуком, когда она упала на пол.

Тело отяжелело, мышцы гудели от усталости, но внутри всё ещё что-то звенело — от остаточного адреналина, от недосказанных слов, от странного взгляда, пойманного в баре.