Книга Его версия дома, страница 64 – Хантер Грейвс

«У тебя отличная фигура, Кейт. Ты сильная.»

Голос низкий, бархатный, обволакивающий. Эти слова, простые и такие прямые, обожгли меня изнутри. Я не слышала их даже от Дэниела в его редкие моменты братской снисходительности. Ни от кого. В нашем мире ценятся достижения, титулы, безупречность. Не сила, скрытая в хрупких, на первый взгляд, плечах либеро. Он увидел её. Увидел меня. Не больную дочь, не бледную тень сестры-хирурга, а девушку, чье тело может быть не просто сосудом для тревоги, а инструментом, гибким и упругим.

И потом… потом было самое сокрушительное.

«У меня есть татуировки старше тебя, малышка»

Сорок два года. Цифра мелькает в сознании, выхваченная из той же безликой интернет-бездны. Между нами — пропасть в два десятилетия. Целая жизнь, прожитая им в каком-то ином, жестоком и непостижимом для меня измерении. Эта мысль должна была отталкивать, вселять отвращение. Но вместо этого… вместо этого она лишь прибавляла весомости его вниманию. Он не мальчишка, заигрывающий на дискотеке. Он — состоявшаяся сила. И с этой силой, с ним, в те несколько украденных минут я почувствовала себя… парадоксально, немыслимо, невозможно — дома. Не в музее Арденов, не в клинике, а в неком условном, давно утерянном «доме», где тебя видят. Где твоя хрупкость не вызывает раздражения, а интерес. Где твоя сила замечается и почти… одобряется.

Кейт, Кейт...

Я снова помотала головой, пытаясь согнать навязчивый шёпот. «Сосед» опять давал о себе знать. Телефон полетел на кровать, экран погас.

До соревнований ещё так долго. А там — он. Теперь я ждала не победы, не адреналина... а того чувства странной, почти абсолютной безопасности, что ощутила рядом с ним.

Решила не валяться — вышла в сад подышать ночным воздухом. Но едва ступила на прохладную плитку террасы, поняла: не получится. В беседке, освещённой голубым светом экрана, сидел Дэниел. В руке у него дымился косяк самокрутки, запах сладковатой травы нёсся ко мне по влажному воздуху.

Мы сегодня одни. Хлоя, наконец-то став «окончательно взрослой», выпросила у отца отдельную квартиру. Теперь наша семейная стерва будет появляться ещё реже. Круто.

Я ненавижу, когда Дэниел курит. Не из-за морализаторства — просто от этого запаха тошнит, и это убивает его лёгкие, и нет этому оправдания, хоть он их постоянно придумывает. То «для концентрации», то «от стресса», то «это новый сорт, он медитативный».

Он, увидев меня, растягивается в улыбке во все тридцать два зуба — белых, идеальных, как у идиота с рекламы зубной пасты — и свистит, подзывая, будто я собака.

— Сестрёнка! Иди сюда, мне одному скучно!

Я иду к нему с нарочито недовольным лицом, ещё на подходах начинаю размахивать рукой, будто отгоняя мошкару. Только мошкара эта — сладковатый, въедливый запах его травы.

— Опять эту херню куришь, — бурчу я, садясь на холодное каменное сиденье рядом с ним. Дэниел делает вид, что потрясён до глубины души. Прикладываетруку к груди, где под майкой угадывается рельеф мышц, заработанных в академии, а не в спортзале.

— Херню?! — изумлённо протягивает он. — Кейт, ты ранила меня в мое техасское сердце! Это священный ритуал познания Вселенной. Я тут, понимаешь, медитирую. Просветляюсь. Он затягивается, выпуская колечко дыма, которое тут же разрывает ночной бриз.