Книга Его версия дома, страница 66 – Хантер Грейвс

— Хм, а ты чего прицепилась к этой теме? Зачем спрашиваешь?

Кровь снова хлынула к моим щекам, и я отвела глаза, уставившись на темный контур магнолии в саду.

— Он… недавно был у нас на ужине, — тихо проговорила я. — Хлоя была на дежурстве, а ты в казарме.

Дэниел хмыкнул, скрестив руки на груди. В его позе читалась и лёгкая насмешка, и капелька внимания.

— Ну и? Редкий гость за нашим парадным столом. Что в этом такого?

— Просто… он не такой, как другие военные, которых отец приводит, — выдохнула я, пытаясь поймать мысль, ускользающую, как лунный зайчик на воде. — В нём нет… этой показной выправки. Нет игры в генеральскую важность. Он просто… есть. И этим всё заполняет.

Дэниел коротко кивнул, уголок его губ дрогнул в ухмылке.

— Есть такое. Он не выпендривается. Не играет в солдатики для папаши. Он из тех, кого называют «своим в доску» — без дураков, без масок.В нём есть… честность разрушения. Если он что-то говорит — значит, так и есть.

Я сделала глубокий вдох ночного воздуха, пахнущего сырой землей и его травой, и решилась выговорить самое главное.

— Он сказал, что придёт на мои соревнования.

Брат замер на секунду, его янтарные глаза прищурились в размышлении. Но лицо не исказилось ни тревогой, ни осуждением. Он лишь медленно, почти философски пожал плечами.

— Коул всегда хорошо относился к нам, детям, — произнёс Дэниел задумчиво. — Ко мне, к Хлое… Может, в нас он видел что-то ещё не испорченное всей этой фамильной мишурой. А теперь увидел тебя. Наверное, проникся. У него такое бывает — он умеет замечать тех, кого другие предпочитают не видеть.

Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде не было ни капли насмешки.

— Хороший мужик, — повторил Дэниел просто, как констатацию факта. — Суровый, конечно. С характером. Но если уж он обратил на тебя внимание, то это… это что-то да значит.

«Что-то значит...» — эти слова, такие простые и тёплые, опустились в самое нутро, как тяжёлый, но желанный якорь. В них не было оценок, диагнозов или обязательств. Только факт. Факт, от которого стало спокойнее.

Дэниел потянулся и обнял меня за плечи — небрежно, по-братски. Я почувствовала, как его грудная клетка расширилась под майкой, когда он сделал глубокий вдох ночного воздуха, смешанного с запахом сырой земли и остатками дыма.

— Не загружай свою бедную голову, сестрёнка, — прохрипел он, и его голос был уже не философским, а снова привычно глупым и заботливым. — Она у те и так всё время работает, как перегруженный компьютер. Глючит, бедняга. Лучше думай о хорошем.

Он отпустил меня и встал, потягиваясь так, что суставы хрустнули. Потом повернулся, и на его лице расцвела та самая, наглая, бесстыжая ухмылка.

— Кстати! Ты там передай своей подружке, той испанской богине в шортах… — он сделал многозначительную паузу, подмигнув, — …что у тебя есть горячий, готовый к подвигам брат. И что он с величайшим удовольствием и почтением предоставит её божественной… э-э-э… задней архитектуре… самое почётное место для восседания. А именно — своё лицо. Со всеми удобствами!

Он закончил эту тираду с таким торжественным видом, будто объявлял о важнейшей дипломатической миссии, а потом разразился громовым, раскатистымхохотом. Его смех разорвал ночную тишину сада, спугнув с ветки какую-то сонную птицу. Это был звук такой бесшабашной, чистой, идиотской радости, что я не смогла удержаться — тихое, фыркающее смешение вырвалось и у меня. Щёки снова загорелись, но теперь уже от смеха, а не от смущения.