Книга Его версия дома, страница 71 – Хантер Грейвс

— Ты… говоришь мне проникнуть в университет и слушать… студенческие сопли? — мои собственные слова повисли в воздухе, грубые и нелепые, как тупой сапог в хрустальной лавке. Я даже сам не поверил тому, что сказал. Это звучало как пародия, гротескное снижение всей моей жизни до уровня дешёвой шпионской комедии.

Коул медленно повернулся ко мне. На его лице не было ни тени насмешки. Было нечто худшее — разочарование учеником, который не понял гениальности замысла. Он тихо вздохнул, как терпеливый учитель, и подошёл так близко, что я снова почувствовал его лихорадочное тепло.

— Сопли, Керт? — он произнёс шёпотом, и каждый слог был отточен, как лезвие. — Ты, с дипломом психиатра, называешь это «соплями»? — Он покачал головой. — Это не сопли. Это сыворотка правды. Страхи, мечты, комплексы, связи — всё то, что люди тщательно прячут под масками взрослости, у студентов вываливается наружу с первой же порцией дешёвого пива или стресса перед экзаменом. Это самый чистый, нефильтрованный образ человеческой души. А душа, братан…

Он отступил на шаг и обвёл рукой свой кабинет, это святилище силы и контроля.

— …Душа — это самое уязвимое место. Сильнее любой брони. Умнее любой охраны. Если хочешь контролировать человека — контролируй егострах. Если хочешь сломать — найди его мечту и растопчи. А университет, Керт… — его губы растянулись в холодной, понимающей улыбке, — …это фабрика по производству и того, и другого. И наша девочка сейчас находится прямо на конвейере.

— Ты будешь слушать не «сопли». Ты будешь картографировать ландшафт её изоляции. Кто с ней говорит? Кто отводит глаза? Кто может стать её слабостью, а кто — щитом? Подруги, товарищи по команде, одногруппники…

Коул положил ладонь мне на плечо. Прикосновение было тяжёлым, властным.

— Ты не будешь слушать. Ты будешь диагностировать. Как врач. Как лучший в нашем деле специалист по ранам, которые не видно под кожей. Потому что именно такие раны и убивают в итоге чаще всего. — Он сжал моё плечо. — Или ты забыл, чему тебя учили?

Я выдохнул, поджав губы, заставляя все внутренние протесты сжаться в тугой, молчаливый узел где-то под рёбрами.

— Понял.

Вот так. Одно слово. Капитуляция, оформленная как принятие задачи. Я согласился. Согласился проложить удобную дорожку в ад для девочки с потерянными глазами. Стать проводником монстра к его жертве, прикрываясь дипломом, который должен был обязывать меня к обратному.

Коул тяжело вздохнул — звук облегчения и триумфа, смешанных воедино. Он перекинул руку через мою шею, грубо, по-братски, и повернул меня к огромному окну, за которым лежало его выжженное царство. Его ладонь лежала на моём плече, влажная и горячая, как клеймо.

— Ничего, ничего, понимаю тебя, Керт, — прохрипел он рядом с моим ухом, и в его голосе звучала неподдельная, искренняя жалость. Жалость палача к своему помощнику, который ещё не вкусил радостей казни. — Однажды… ты найдёшь и свою богиню. Будешь также одержим, как и я. Увидишь в ком-то не просто тело, а… миссию. Судьбу. И поймёшь, ради чего стоит пачкать руки. Это освобождает, братан. Очищает.

Он потрепал меня по плечу и отпустил, отступив назад. Я продолжал смотреть в окно, но видел уже не пустошь, а отражение в тёмном стекле: его фигуру за моей спиной, довольную, умиротворённую, и своё собственное лицо — измождённую маску с пустыми глазами, в которых уже не осталось даже тени возмущения.