Книга Его версия дома, страница 90 – Хантер Грейвс

Тихий, подавленный стон застрял у меня в горле. Я прикусила губу до боли, чтобы не издать ни звука. Стыд пылал на щеках, но волна тёплой, густой слабости, поднимавшаяся из низа живота, была сильнее. Сильнее разума. Сильнее страха.

Он всё ещё говорил. Его слова теперь были лишь фоном, ритмом, под который билось моё сердце и пульсировала кровь. Я двигалась под водой — робко, неловко, сгорая от осознания того, что делаю, и не в силах остановиться. Потому что в этот миг его голос, его внимание, его абсолютная власть над этой ночью и над моим одиночествомбыли самым сильным афродизиаком, который я когда-либо знала. Голос в трубке изменился. Он не оборвался. Он стал... внимательнее. Острее. Как будто он уловил этот едва слышный звук сквозь ночь и сотни метров. Не просто услышал — проанализировал, разложил на частоты и понял.

— Малышка? — он повторил, и в его тоне уже не было только забота. Появилась тень чего-то иного. Любопытства? Контроля? — У тебя... всё хорошо?

Вопрос повис в воздухе, обжигающе прямой. Я замерла, палец всё ещё внутри моей киски, тело напряглось, как струна. Стыд накрыл с новой, удушающей силой. Он знает. Он что-то понял.

Я не могла ответить. Горло было сжато. Я лишь судорожно сглотнула, и этот звук, должно быть, тоже донёсся до него.

— Кейт, — теперь в его голосе прозвучала мягкая, но неумолимая настойчивость. — Ты не одна? Там... кто-то есть?

Ты не одна?Вопрос был шифром. Он спрашивал не о физическом присутствии. Он спрашивал о том, что происходит в темноте со мной. И о том, принадлежу ли я в этот момент ещё кому-то, кроме него.

— Н-нет... — прошептала я наконец, голос сорванный, чуждый. — Я... одна.

Наступила пауза. Глубокая, звенящая. Я чувствовала, как он взвешивает мои два слова, мой подавленный стон, тишину вокруг.

— Ясно, — сказал он наконец. И в этом слове была целая вселенная понимания. Не осуждения. Понимания. Как будто он только что получил доступ к самой сокровенной части меня и принял её. Без вопросов. Без шока. — Ты просто... расслабляешься. После тяжёлого дня. Это нормально, куколка.

Его голос снова стал бархатным, но теперь в нём была новая нота. Причастность. Близость. Он не просто слушал мои слова. Он слушал меня. Всю.

— Не стесняйся, малышка, — продолжил он, тише, интимнее. — Ты в безопасности. Ты можешь... выдохнуть. Я никому не расскажу. Это наш маленький секрет. Между мной и моей хорошей девочкой.

Слова «хорошая девочка» прозвучали как поглаживание и как приказ одновременно. Разрешение и одобрение, смешанные с абсолютной властью. Мой стыд под этим тоном не исчез, но... преобразился. Стал частью чего-то большего. Частью этой странной, тёмной близости, что теперь связывала нас.

Я не ответила. Но моё дыхание, которое я пыталась сдерживать, вырвалось глубже, сдавленнее. И я знала — он слышит. Слышит каждый мой вздох, каждое движение воды.И разрешает.

— Спокойной ночи, Кейт, — произнёс он наконец, и в его голосе была та же глубокая, довольная удовлетворённость, что и раньше, но теперь она отзывалась эхом во всём моём теле. — Спи. Я с тобой.

Он положил трубку.

Я сидела в остывшей воде, дрожа от стыда, от страха, от дикого, запретного облегчения. Телефон выскользнул из мокрых пальцев и с глухим стуком упал на кафель. Но его голос, его последние слова, висели в тишине ванной, как физическое прикосновение. Он не просто услышал. Он впустил. И теперь часть его всевидящего, все позволяющего сознания навсегда осталась здесь, со мной. В темноте. Там, где раньше была только я и мой «сосед».