Книга Его версия дома, страница 92 – Хантер Грейвс

Слова застряли в горле, превратившись в хриплый выдох. Кертис оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. Даже в полной неподвижности от него веяло чем-то тяжёлым, плотным — не физическим весом, а тяжестью молчаливого контроля. Ни один психолог в мире не выглядел так. Он выглядел как сторож на границе чужой территории.

— Я хотела сказать…

Он сделал ещё шаг. Дистанция между нами сократилась до той критической точки, где уже чувствуется тепло чужого тела, но физического контакта ещё нет. Он не нарушил мое пространство. Он обозначил его границы, встав прямо перед ними.

А может, лучше бы нарушил?

Чёрт! ЧТО ЗА МЫСЛИ?!

Я ждала, что он поможет — перебьёт, задаст вопрос, снимет это давящее напряжение своей профессиональной болтовнёй. Но он молчал. Он просто стоял и смотрел. Его взгляд — тяжёлый, неспешный, аналитический — скользил по моему лицу, будто считывая каждую микроскопическую реакцию: панику, стыд, это дурацкое возбуждение, которое пробивалось сквозь всё. Он не «пожирал» меня взглядом. Он препарировал. И в этой тишине мои собственные мысли звучали оглушительно громко.

Блять, Джесс, ну скажи что-нибудь!

Но язык стал ватным,а в ушах гудело от напряжения. Воздух между нами сгустился, стал вязким, как сироп. Всё, что я могла — это держать его взгляд, чувствуя, как под этим стальным давлением всё внутри меня сжимается и одновременно раскаляется дотла.

— Я тебя не съем, Джессика.

Моё имя в его устах прозвучало как разряд тока. Он знает его? Конечно, знает, он же спрашивал! Но слышать, как он его произносит этим низким, почти интимным тоном, — это было другое. Я почувствовала себя обнажённой. Как будто он мог прочесть каждый мой тайный, постыдный трепет, каждый нервный импульс, который сейчас сотрясал моё тело — тот самый трепет, который я знала только по ночам, втайне ото всех, при свете фонарика над страницами книг.

Красная ли я сейчас? Чёрт, конечно, красная. Он видит. Он наверняка видит всё.

Я заставила себя не отводить взгляд, пытаясь изобразить ледяное равнодушие, которого не было и в помине.

— Съедите? — сорвалось у меня, голос хриплый от сдавленного дыхания. — А вы… можете?

Я тут же зажала рот ладонью, глаза распахнулись от ужаса. Что это было?! Какая-то идиотская, дешёвая провокация, вырвавшаяся из самого темного, запретного уголка сознания. Флирт? С ним? Я сошла с ума. А вдруг он женат? Или просто рассмеётся?

Но он не рассмеялся. Он даже не улыбнулся. Только одна тёмная бровь, та самая, что над шрамом, чуть дрогнула и поползла вверх. Единственный признак того, что мои слова вообще до него дошли.

— Я многое могу, — ответил он наконец. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом, но от этого каждое слово обретало чудовищную весомость. — Но теперь моя очередь задавать вопросы. — Он сделал микроскопическую паузу, и в его взгляде появилась та самая холодная, безжалостная ясность. — Ты что-то хотела?

Я стыдливо опустила глаза. Со сверстниками, с тренерами, даже с профессорами я держалась почти на равных. Но перед ним я чувствовала себя букашкой под лупой учёного — маленькой, прозрачной и совершенно незначительной.

— Хотела… сказать «спасибо», — выдавила я, глядя на его туфли, такие безупречно чистые на пыльном полу коридора. — За то… что поймали.

Ноль эмоций. Ни тени удовлетворения, снисхождения или даже вежливой отмашки. Просто короткий, почти незаметный кивок.