Книга «Килл-сити»-блюз, страница 67 – Ричард Кэдри

— Поверь, у нас здесь каждый вечер появляются и более уродливые лица. Страх. Жадность. Огромная надежда гражданских, что он или она сможет надуть нас. Всё это уродует лицо человека больше, чем несколько шрамов.

— За это я выпью.

Она жестом подзывает официанта. Он подходит и что-то ставит на столик перед Тихо. Высушенное и законсервированное человеческое сердце.

— А вам, сэр? — спрашивает официант.

— Виски.

— Какой марки?

— Которая подороже.

— Конечно.

Тихо рассматривает меня так, будто я тот самый несчастный лобстер в аквариуме «выбери-сам-себе-лобстера».

— Кажется, твой парень Джимми Хендрикс вчера вечером полагал, что у тебя что-то есть для меня. Не думаю, что это ещё один набитый деньгами «дипломат».

Она начинает тянуться к сердцу и останавливается.

— Ты все их потратил?

— Помнишь, как по городу бегал другой я?

— Да. Мышкетёр[64].

— Он раздал большую их часть.

Она откидывается на спинку кресла, прикрыв костяшками пальцев верхнюю губу, пытаясь скрыть смех.

— Как ужасно для тебя. Быть преданным собственным доппельгангером[65]. Это делает злым близнецом его или тебя?

— Задай этот вопрос, когда мне придётся ограбить заправку, чтобы купить чашечку кофе. Я живу на взятки от банд и всяких паразитов. Знаешь, что люди будут платить тебе наличными, чтобы ты их не убивал?

— У нас обычно наоборот. «Я отдам тебе всё своё состояние, если только ты сделаешь меня бессмертным».

— Ты когда-нибудь ловила их на слове?

— Редко. Большинство из тех, кто приходит и умоляет об этом, не из тех, с кем захочется тусоваться следующую тысячу лет.

— Не знаю, захотел бы я тусоваться с кем-нибудь тысячу лет. За исключением присутствующих, конечно.

Она кивает в ответ на мой слабый комплимент и наливает рюмку крови из фляжки-сердца. У пробки в аорте лицо человека. Интересно, у всех пробок одинаковое лицо или это портрет того бедолаги, что пожертвовал орган?

Официант возвращается с моим виски. Прежде чем пригубить, я спрашиваю:

— Полагаю, здесь нет крови.

Тихо качает головой.

— Он чист, как киска девственницы.

Я поднимаю бокал в знак тоста и делаю глоток.Что бы это ни была за марка, он мягкий и обжигает ровно в меру. Инстинктивно я знаю, что не могу себе его позволить, но, держу пари, в «Шато» он имеется в наличии. Нужно будет узнать название.

— Прости насчёт Фила. Твои малыши играли жёстко. Я не понял, что мы просто дурачимся, пока не стало слишком поздно.

— Да. Они все наказаны. Учитывая, что Фил — первый убитый тобой Вечный со времён бедняжки Элеоноры Вэнс, думаю, мы можем просто списать это на невезение, а не как на нарушение нашего перемирия.

Элеонора Вэнс. Я стараюсь не думать о ней. Она — единственная из немногих жертв, и, определённо, единственная из пожирателей савана, о ком я сожалею. Она была обращённой в кровососа девчонкой-подростком, молодой и всё ещё достаточно глупой, чтобы быть безрассудной. Я убил её для Золотой Стражи. Никогда не прощу маршалу Уэллсу и Аэлите, что отправили меня за ней.

— Хотел бы я, чтобы мог вернуть Элеонору.

Тихо проводит синим кончиком пальца по краю своего бокала.

— Быть хищником с мозгами, — это проклятие. Существа вроде нас с тобой должны убивать и двигаться дальше. Мы не должны размышлять об этом. Я бы сказала, что вот доказательство, что Бога нет, но, знаю, ты не согласишься.