Онлайн книга «В холод»
|
Буря Кровавая река унесла мои сани. С ними я утратил все запасы. При себе у меня осталось только то, что я нес в рюкзаке: палатка, немного провизии, топлива, присадки, дополнительный кислород. И меня застала буря. Мне приходилось экономить каждый вздох, считать удары сердца между приемом очередной присадки. Бояться, что хронометр зазвонит, когда я вынужден буду выйти, чтобы откопать от снега заносимую пронизывающим ветром палатку, а я не услышу из-за шума бури. Шторм длился уже сутки. Мое время таяло. Таяло, пока тело замерзало. Таяло, пока кровь, пропитавшая одежду, застывала зловонными грязно-красными кристаллами. Таяло, пока я ждал. Пока медленно умирал. Экономя силы. Застыв. Моя смерть неизбежно наступит вне зависимости от того, смогу ли я высушить одежду. Моя смерть неизбежно наступит вне зависимости от того, останется ли у меня достаточно топлива. Пищи. Присадки. Она наступит потому, что здесь слишком низкое давление. И это неправильно. Неправильно, но очень, очень честно. Это честно, потому что зима всегда права. Горы всегда правы. Снег всегда прав. Холод всегда прав. Они не выбирают, как им поступить, и не выбирают, кого забрать, а забирают лучших только потому, что лучшие совершают ошибки, желая оставаться лучшими. Забирают первых потому, что первые совершают ошибки, желая стать первыми. Забирают сильнейших потому, что сильнейшие совершают ошибки, желая слыть сильнейшими. А Белая Тишина не совершает ошибок. У меня достаточно шансов высушить одежду. Пока достаточно топлива. Еды. Присадки. Пока у меня еще достаточно кислорода. Выживу ли я? Решит буря. Она. И я рад, что это будет решать именно она, а не механоиды в тесных комнатах с огромными столами. Духи ликры, красные духи лиры, слышите ли вы меня? Я этому рад. Рейхар Восьмой день экспедиции Ледяные пустоши Буря То, что я выжил при падении, не было моей заслугой. Так решила Белая Тишина. Она хотела выпить больше моего отчаяния или же тренировала свое странное чувство юмора. Поскольку госпоже Карьямм пришлось меня развязать ради правдоподобия смерти при срыве в ледяную трещину, по тем же причинам ей пришлосьоставить мне жизнь до падения, ведь только тогда на теле остались бы правильные травмы. План состоял в том, чтобы сама Белая Тишина оставила на моем теле правильные травмы, но она оставила мне жизнь. И последние три дня я умирал от голода и жажды, найдя укрытие на ледяном карнизе, хорошо защищенном от ветра. Но с него я не имел надежд подняться наверх, больше того — на нем я даже не мог толком пошевелиться и лежал, страдая от боли в затекшем теле и боясь потери любой крохи тепла. Я спал и бодрствовал, не слишком отличая одно от другого. Я выжидал несколько ударов сердца, прежде чем ввести себе новую порцию присадки. Я договорился с собой, что умру, когда она закончится, и не раньше. Когда я принимал это решение, я думал о чем-то или о ком-то. О дочери, о пострадавших в Сестре Заката, о базовом лагере. Я помнил, но все эти воспоминания, мысли и решения забирали усталость и холод, оставляя мне только доведенное до автоматизма действие, которое я производил всякий раз, когда звонил хронометр, сразу же забывая о сделанном и проваливаясь дальше в жуткий, полный беспомощности сон о том, что мне очень… Доченька, мне очень холодно. |