Книга В холод, страница 47 – Нелл Уайт-Смит

— …кого она поглотила? Нутак эта память хранится в жидкости дикой войры, там всё, с чем она сталкивалась за жизнь всей колонии, ты тут при чем? — напустился на него Найлок, и я бросила извиняющийся взгляд на госпожу Оюринн, но она выглядела заинтересованной, почти зачарованной.

— А откуда эта жидкость знает, как выглядело то, что поглотила дикая войра, у нее же нет глаз? — ответил вопросом на вопрос лингвист с лукавой улыбкой.

— Да ты-то тут при чем?

— При сказках, — улыбнулся лингвист и вывалил кашу на стол, рассыпав ее зерна. — Вы задавались вопросом о том, почему в разных частях мира о разных героях и в разных декорациях рассказывают одни и те же сказки?

— Сказки путешествуют с народами, — уверенно сказала мастерица Оюринн. У нее как-то особенно загорелись глаза, и я почувствовала выхолаживающую отчужденность. Стыд за Найлока словно бы отделял меня от остальных.

— Да, но народы погибают. Позволите? — Лингвист взял у меня стакан с водой и налил на стол. — Умирают механоиды, корпорации и города, а сказки рассказываются снова и снова. Рассыпавшись в пыль, они собираются воедино. Почему? Потому что в живых остаются не слова, а структура.

Буквально следуя за его словами, вода на столе сама собой собралась в тот же самый ромб, в форме которого лежала каша, когда он капнул на нее свою войру.

— То есть вы учите войру воспроизводить формы… чего? О чем вы инструктировали мастера Тройвина? — поспешно спросила я, чем заставила его стушеваться. — Вы ожидаете найти войровые агенты внутри льда? Об этом знал мастер Трайтлок? Белая Тишина стерильна!

— Ну-ка, доктор, отравой мы все тут давимся, а? — ухмыльнулся Найлок, нарочито громко переключая внимание на доктора Дрейрара, по неосторожности севшего к нам.

Врач, улыбнувшись, попытался замолчать ответ, но напряжение, чувствовавшееся в каждом обитателе лагеря, не позволило ему ограничиться вежливой улыбкой. Найлок, конечно, здесь каждому неприятен, но еда или отравлена, или нет.

— Гипотеза о том, что синдром края мира является следствием поглощения зараженной пищи, — это всего лишь гипотеза, — осторожно напомнил доктор. — Войровые агенты, способные ее вызывать, не выявлены и не названы. А значит…

— А значит, скажите прямо: нашли вы что-то в нашей еде или нет? — потребовал Найлок, но доктор ответить ему не успел.

— Вовсех пищевых пайках присутствует что-то из войры, — попробовал погасить спор молодой лингвист. — Вопрос не в том, есть оно или нет…

— А в том, скажете ли вы нам правду, если что-то найдете, — закончила мастерица Оюринн.

Мне всегда казалось, что она, как никто другой, всегда занимает наиболее разумную, взвешенную, логически выверенную позицию. Что ее голос — всегда голос разума. Реплика ее прозвучала тихо и теперь. Тихо, скованно, но за скованностью этой чувствовались часы раздумий, логических построений и умозаключение, сделанное с точностью хирургического разреза.

— Госпожа Лейнаарр, — позвал меня доктор Дрейрар, встретив мой рассеянный взгляд только что вынырнувшего из своих мыслей механоида, и тепло улыбнулся в бороду. — Мне надо отнести еду госпоже Исхетаар и уговорить ее поесть хотя бы сегодня. Вы не поможете мне с дверями на пути?

Он умолял меня спасти его из разверзающегося скандала. Отказать я не могла. Поднимаясь от недоеденного завтрака, я краем глаза заметила полный самодовольства взгляд Найлока и испытала приступ отвращения. Само собой, ради собственного развлечения он стравливал нас. Бросив последний взгляд на человека, называвшего себя моим отцом, я задалась вопросом, решит ли он поднять бунт, если ему это покажется забавным. И поняла, что не сомневаюсь в этом ни на одно мгновение