Книга В холод, страница 99 – Нелл Уайт-Смит

Я дернулся, чтобы стянуть ее накрепко, и согнулся от жестокого кашля, разрывавшего меня изнутри. Кровь во рту не появилась, однако онемевший язык снова, острее прежнего почувствовал противный и страшный железистый привкус в слюне. Нужно думать, при прыжке я усугубил травму ребер, и те если еще и не повредили легкие, опасно к этому близки. Повреждение легких Белая Тишина мне не простит.

Я зачем-то вспомнил о Лисьем Доле, о том, что дирижабль авиатора, открывшего особенные погодные условия этого места, назывался «Легкая», что самого этого парня отправили на каторгу, как брата мастера Тройвина, что все мы связаны, что все мы связаны в один плотный узел судеб и смыслов и что наши ошибки, невозможные к прощению снегом и ветром, мы вправе отпустить друг другу. Ведь мы знаем друг друга, знаем теперь до костей. Так — и никак, никогда иначе.

Стряхнув с себя морок неуместных мыслей и слабость, разлившуюся по всему телу, я привел вход в палатку в порядок и огляделся. Я находился один. Признаков присутствия госпожи Карьямм или Фонтана я не обнаружил. Полулежал на стандартном, собранном заранее рюкзаке, откуда достали только спальный мешок для меня. Голем не имел конструктивной возможности выполнить настолько мелкую работу. По всей очевидности, госпожа Карьямм перебралась на другую сторону.

Я осторожно выдохнул, перебарывая боль в груди и дискомфорт в снова занывшей руке. Пытаясь усмирить сильно бьющееся сердце. Нет гарантий, что мы на другой стороне. Кто знает, вдруг мы сорвались, но выжили, находимся на карнизе стены или на дне пропасти…

Расстегнув все слои одежды на себе и убрав вбок всегда носимый мной кулон с локоном, я снова оглядел себя: бинты на ноге сменили, торс тоже обхватывала плотная повязка— ее раньше не было. Обо мне определенно позаботились, я не справился с тряской, точнее с одним мощным ударом в момент, когда Фонтан встретился всей своей силой с ледяной стеной.

Застегнув немногие пуговицы, оставленные кем-то для того, чтобы дать мне свободно дышать, скрыв лицо под шлемом и опустив на глаза защитные очки, я снова расшнуровал только что поправленный вход в палатку и выбрался наружу.

Что ж, нам удалось перебраться через пропасть, но… что случилось дальше? Почему ушли госпожа Карьямм и Фонтан? О том, что они именно ушли, я судил по следу, уводящему прочь от палатки за горизонт. И след этот основательно замело.

Не зная, что думать, я вернулся к рюкзаку, оглядел его и полы палатки изнутри, желая отыскать записку или любой отданный исследовательницей знак, почему они оставили меня, куда ушли и каких действий от меня ждали, но не нашел ничего. Я вспомнил о входе в палатку, развязавшейся веревке и холодном ветре. Ветер забрался внутрь и выкрал оставленную мне записку?

Я снова вышел. По солнцу время определить на этой широте нельзя, а по внутренним ощущениям, которые обманывали меня весьма редко, была где-то середина дня. На то, чтобы организовать мост и обо мне позаботиться, госпожа Карьямм потратила не меньше нескольких часов. Вряд ли они ушли далеко, но догоню ли я в таком состоянии, с раненным бедром, Фонтана, чье тело — железо? Скорее, я подпишу себе этим смертный приговор.

Я понимал госпожу Карьямм. Вероятнее всего, она решила, что транспортировать меня в големе будет опасно для моей жизни, а остаться со мной означало потерять надежду встретить отправившийся на поиски дирижабль и подвергнуть смертельному риску потерпевших крушение в гондоле Сестры Заката. Я думаю, она приняла оптимальное решение, и уверен, что она оповестила меня о нем, но ветер… Нас разъединил ветер.