Книга В холод, страница 97 – Нелл Уайт-Смит

— Пару минут назад вы сами говорили о мамонтах, — обвинила я его.

— Не совсем. Я говорил, что Хрустальное Око может жить. И что его войра и ликра способны создать нечто, помогающее ему выживать здесь. Например, органический аналог снегоходных големов…

— Это мамонты.

Он отдал знак приятия:

— Я сдаюсь. Пойман с поличным! Да, я тут сижу и ищу мамонтов. А вы ищете причины техногенной катастрофы, создавшей Белую Тишину. Ведь верно?

Я уже потянулась за кружкой, но отстранилась и убрала руки в карманы. Мне нравилось, как он на меня смотрел. Мне нравилось, как он со мной разговаривал. Есть ли какая-то вероятность, что мы в будущем поговорим не таясь и обсудим то, что мне подлинно интересно? Мне становилось легче от разговора с ним. Но я не собиралась развлекать его за свой счет.

— Это гипотеза, — смутилась я, — не теория. У меня нет доказательств.

— Но все-таки? Что способно такое породить? Разлив первородного вещества? Оно способно вымораживать почву и порождать магнитное сияние.

— Самое расхожее и самое абсурдное предположение. Хрустальное Око не работал с первородным веществом, только с пустой органикой. И чтобы предположить его разлив, сперва нужно объяснить, как оно попало на километры вниз в запечатанный город. Подскажите, есть на этот счет какая-то сказка или… не знаю… поговорка?

— Могу поискать. Я бы обратил внимание на мифы красной веры этого региона.

— О, это вам к Найлоку. Вы знали, что он поклоняется духам ликры со всей серьезностью? Что он был женат на кайссе?

— Ну вот, пара глотков какао — и мы уже сплетничаем. — Он сел за стол и принялся листать какую-то книгу, видимо думая показать что-то. — В красной вере больше разумного, чем нам кажется. Конечно, в ликре нет никаких духов. Ни хороших, ни плохих, но, как я и говорил, в ней довольно много еще скрытой от нас информации. Мы считаем дома живыми, а собак нет потому, что дом насыщает ликру, а собака не способна. Мы определяем жизнь по возможности насыщать ликру, а через нее — связь с другими. Сегодня мы не умеем с ней обращаться и читать как следует. Но всевпереди.

Я встала напротив его стола и посмотрела с вызовом.

— Вы оправдываете красную веру? Архаичное представление о том, что наша жизнь управляется чем-то вне нашего понимания?

— Нет, — поспешил заверить господин Мейвар, заговорив со всей серьезностью, — нет, никогда и ни в коем случае. Просто хочу сказать, что возникновение культов подобного рода ожидаемо и даже в некоторой степени логично. Вы когда-нибудь задумывались над тем, что не только мы не понимаем мир, но и мир не понимает нас? Не только мы пытаемся объяснить мир для себя, но и мир поступает так же?

— Нет, — быстро и холодно ответила я. — Мир не разумен.

— А как же оболочка мира? — улыбнулся мой собеседник, словно раздумывая над тем, чтобы снова увлечь меня сказками. — У мирового кольца есть край, но еще никому не удалось с него свалиться, несмотря на бесчисленные попытки это сделать. Добираясь до самого конца мира, мы просто рассыпаемся в пыль. Как это объяснить?

— Мир ограничен информационной оболочкой, — сказала я быстро, чувствуя, однако, что меня заманивают в ловушку. В ловушку, где мне, вполне вероятно, понравится, и я стану одной из тех сумасшедших, кто хочет свалиться с края мира, кто стремится рассыпаться в пыль, как сказки. — Все, что приближается к ней, теряет материальную форму и превращается в чистую информацию. Равно как у оборотней, когда они меняют ипостась, органическая часть разбивается на мельчайшие, невидимые глазу части — но край мира помнит о каждой из них и потом собирает все заново. Мы называем период, когда оборотни способны менять ипостась, «Луной», но Луна не имеет к этому отношения, она не более чем часы циклов этой самой информационной оболочки.