Книга Искусственные ужасы, страница 177 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

В комнату вошёл среднего роста мужчина. На нём были светло-серые брюки, а вместо белой рубашки и галстука – чёрная водолазка с высоким горлом. Военная стрижка, глубоко посаженные карие глаза смотрели пытливо, с подозрением. Его широкоскулое лицо со щетиной напоминало Густаву кого-то, но кого именно – режиссёр пока не мог понять. В руках он держал небольшую папку, которую сразу же положил на стол.

– Курите, герр Фишер?

– Нет, не курю, – спокойно ответил он.

– А я вот злоупотребляю, – признался полицейский, после чего сел напротив Густава и, пододвинув себе пепельницу, тут же достал пачку. – Знаете, почему вас задержали?

– Понятия не имею.

– Прямсовсем не имеете? – улыбнулся мужчина с сигаретой в руках. – А если хорошенько подумать? Вам лучше сразу признаться во всём, и тогда обещаю замолвить перед судьёй словечко.

– Я действительно не знаю, в чём меня подозревают. Моя жена покончила с собой вчера вечером, возможно, у меня шок.

– Не только ваша жена вчера покончила с собой. – Полицейский встал. Он открыл папку и стал зачитывать имена: – Бенедикт Шеффер перерезал себе вены. Манфред Фукс застрелился на своей кухне прямо на глазах у жены. Бедная женщина, медики говорят, что часть его мозга попала ей на лицо. Ребекка Хубер спрыгнула с десятого этажа сразу после вашего чудного представления. Рейн Винклер…

– Пожалуйста, прекратите! – закричал Густав. – Я вам не верю, этого просто не может быть!

– Герр Фишер, вас обвиняют в организации массового самоубийства, и, поверьте мне, это не шутка, – серьёзно произнёс мужчина, докуривая сигарету. – Все тридцать четыре человека тем или иным способом убили себя. Все эти тридцать четыре человека были на вашем закрытом показе. Часть из них оставили предсмертные записки, в которых были всего два слова. Знаете, какие это были слова?

– Нет, – ответил Густав испуганно.

– «Слава Роберту!» – вот что там было написано. И я хочу спросить вас: как вам это удалось? Это какой-то гипноз или ещё что? – не унимался полицейский.

– Я правда не знаю, – честно говорил Густав, но было видно, что ему совсем не верили.

– С вашей пьесой с самого начала было что-то не так, – расхаживая по комнате, рассуждал служитель закона. – Я это сразу почувствовал, но мне никто не верил. Мой брат должен был играть в этой постановке, вы сами позвонили ему и предложили роль, а после прислали отрывок сценария. Как же она ему понравилась! Он написал мне, что это будет его самая главная роль, что он ждал её всю свою жизнь. А потом мой брат просто исчез, и вы отдали роль своему другу. Я, кажется, забыл представиться – капитан Гюнтер Кляйн. Хартман Кляйн был моим братом, и я говорю «был», потому что уже сильно сомневаюсь, что он жив, иначе ему удалось бы найти способ связаться со мной.

Теперь Густав понял, кого именно ему напоминает полицейский: он был похож на Хартмана – сходство настолько бросалось в глаза, что он не понимал, как сразу этого не заметил.

– Вы очень похожи на своего брата, но я действительно не знаю,куда он пропал, ведь для меня это тоже было неким шоком. Роль Смерти вправду должна была достаться ему, – признался Фишер.

– Где вы научились так врать? Ах да, вы же учились в театральном. Иногда вылетает из головы, что вы человек искусства, а ради искусства можно пойти на многое, не так ли? – Гюнтер сел на стол рядом с ним. – Но и это ещё не всё. Вы идёте на лекцию профессора Франциска Мореца, после чего профессор так же внезапно исчезает, как и мой брат. Очень странные совпадения, герр Фишер, вам не кажется?