Книга Искусственные ужасы, страница 178 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

– Я понимаю, как это всё выглядит, но я здесь ни при чём. – Густав старался говорить уверенно, но сам не слышал уверенности в своих словах. Сейчас он думал о сыне и о том, чтобы тот был в максимальной безопасности.

– В вашем доме мы нашли портрет Франциска Мореца, а внизу подпись: «Роберт». Кто, мать его, такой этот Роберт? – спросил капитан полиции.

Совсем близко послышался стук, который Фишер не спутал бы ни с каким другим. Дверь широко открылась, и на пороге появился Ангел с золотой тростью в руках.

– Допрос окончен, – заявил он. – Я адвокат герра Фишера и теперь останусь с ним наедине, а вы отключите все записывающие устройства, чтобы я потом не мог это использовать против вас в суде. Вам всё понятно, Гюнтер Кляйн?

Капитану полиции это не понравилось: адвокат приехал слишком быстро, что не входило в его планы, но он молча покинул комнату, закрыв за собой дверь.

– Вы ещё и адвокат? – в замешательстве спросил Густав.

– У меня много разных специальностей. Когда живёшь так долго, образование становится отдушиной, – заметил Ангел. – Вас скоро отпустят, и вы снова начнёте репетировать как ни в чём не бывало.

– Нет, – покачал он головой, – с меня хватит, моя жена покончила с собой, и все, кто был на показе, тоже. Я расскажу всё, что знаю, полицейским. Во всём виноваты вы и эта чёртова пьеса!

– Кажется, вы стали забываться, герр великий режиссёр. – Ангел наклонился к нему. – Вы сами решили поставить эту пьесу, никто вас не заставлял, я всего лишь дал вам такую возможность. Если бы не ваше желание, я бы никогда к вам не пришёл. И вы забываете самое важное условие, которое было озвучено при нашей первой встрече: если пьеса не будет поставлена в срок, умрут все, кого вы знаете, даже этот капитан полиции – он тоже умрёт. Я уже молчу про вашего сына…

– Заткнись! –злобно крикнул Густав, и слюна брызнула из его рта. – Ты ничего не сделаешь моему мальчику!

– Мне ничего и не нужно делать: всё сделает он. – Ангел отодвинулся от Фишера. – Ты знаешь, о ком я говорю. Роберту всё равно, кого убивать, – таковы условия, их придумал не я. Мне правда жаль твою жену, на званом ужине я сказал ей, чтобы она не приходила на показ, но женщины никогда не слушают мужчин. Роберту было достаточно тридцати трёх жертв, твоя жена умерла зря. Погибнуть должны были только никчёмные критики, которые не понимают настоящего искусства, и это не моя прихоть – это воля Роберта. Всё должно идти по плану, иначе ничего не получится. Тридцать три самоубийцы не такая уж и высокая цена. Если пьеса не состоится, умрёт гораздо больше людей, и твой сын в их числе, Густав. Поэтому хватит страдать по любимой жёнушке; искусство пусть и любит мучеников, но нам надо спешить – начинается финальный акт.

* * *

Практически сразу, как Гюнтер Кляйн покинул допросную комнату, его вызвал к себе в кабинет шеф, а это, как знал капитан, не сулило ничего хорошего.

– Ты отпустишь театрала сразу, как только с ним поговорит адвокат, – приказал невысокий, довольно полный подполковник средних лет с округлым лицом и залысинами на висках.

– Послушай, Филипп, он точно в чём-то замешан. Нам нужно его немного подержать здесь, и я смогу докопаться до истины, – начал уговаривать начальника Гюнтер.

– Капитан, – строго произнёс подполковник, – это не обсуждается, театрал должен выйти на свободу сегодня же. Или ты хочешь снова стать лейтенантом? Так я это легко могу устроить, и мне плевать, что мы ходили в одну академию.