Онлайн книга «Искусственные ужасы»
|
– Сегодня мы стали свидетелями первого массового самоубийства со времён тысяча девятьсот сорок пятого года. Он взглянул на экран и увидел стройного мужчину-репортёра. – Произошедшее в Деммине в конце Второй мировой войны[26]– это травма. Тяжкий груз прошлого. И если те люди пошли на самоубийство из-за страха перед советскими военными, то что же заставило известных критиков избрать такой путь? Они практически повторили судьбу своих предшественников,–продолжал он. – Рейн Винклер, наиболее влиятельный театральный критик Германии, вчера вечером совершил акт самосожжения на площади Жандарменмаркт[27]. – Жирная свинья, так тебе и надо, – злорадно произнёс Браун, вспоминая, как Винклер прошёлся в прошлом по его персоне. Бездарность – вот как он его назвал. – Очевидцы сообщили, что критик выкрикнул: «Слава Роберту» – и, облив себя бензином, вспыхнул, как спичка. Дальше по новостям показывали видеозапись, снятую на чей-то телефон. Не очень чёткую, но Браун увидел, как по площади носится полыхающий факел, услышал испуганные крики и суету очевидцев. От этого представления Браун ехидно захихикал, не испытывая даже капли стыда за свою реакцию. В дверь позвонили. Он отставил кружку и вернулся на диван вместе с едой, когда репортёр заговорил о том, что пьеса под угрозой отмены. Адольф на это только хмыкнул. Журналисты вечно раздувают из мухи слона. Вся эта ситуация его не сильно пугала. Мир вообще ничего не потерял с уходом нескольких поганых критиков. Может, даже выиграл. Браун вспомнил, как ему пришлось успокаивать Густава перед предпремьерным показом. И улыбнулся при мысли о том, что теперь эти людишки наконец-то замолчали навсегда, получив по заслугам. Быстро доев, Адольф переоделся и покинул квартиру. В больницу он попал уже к пяти. По дороге заехал в магазин для беременных и задержался там на какое-то время. Он знал приблизительные размеры Эмилии. Точнее, размер груди – аккуратная тройка идеально ложилась в его ладони, а округлые бёдра вписывались в пресловутый стандарт. В общем, каким-то чудом девушка-консультант помогла ему, подобрав для неё комплект белья и одежду на выход. Одно дело было сделано. Теперь же, стоя перед дверьми её палаты, он не спешил входить. Думал постучать или войти без стука. И всё же вошёл так тихо, что она даже не заметила. – Я смотрю, ты даже не скучала тут без меня, моя малышка Бонни. – Он поставил пакет на стол и повернулся в её сторону. Эмилия тут же приподнялась на локтях и посмотрела на него. – Ты издеваешься? Кажется, она была не в духе, и в то же время он видел, что в её глазах плескались тревога, отчаяние, но никак не злость. – А похоже? – У тебя есть сигарета? – с надеждой в голосе спросила она и уселась на кровати. – Ты же беременна, тебе нельзя. – Да к чёрту всё это! – Она встала. –Беременность, пьесу, я больше не хочу в этом участвовать! Я просто схожу с ума! А ещё эти новости. Это просто ужасно! Мне, чёрт возьми, страшно! Меня пытались похитить! С тех пор как я попала в эту постановку, моя жизнь перевернулась с ног на голову! Я не могу так, пойми, Ади, не могу! Адольфа передёрнуло от того, как она его назвала. Так называла его только мать, которую он очень давно не видел, и сейчас ему было неприятно услышать своё детское прозвище, пусть даже из уст привлекательной девушки. Брауну хотелось хорошенько встряхнуть Эмилию, привести в чувство и остановить истерику, но он сдержался и позволил ей выговориться. Он какое-то время молча смотрел на её округлившийся живот, потом на лицо, на котором сменялись эмоции: страх, отчаяние, сомнение. А потом, когда она замолчала, высказав всё, что накопилось, и опустилась обратно на кровать, подошёл к ней, присел с краю, взял за руку и, заглянув в глаза, очень серьёзным тоном произнёс: |