Книга Искусственные ужасы, страница 89 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

– Сегодня ты особенно хороша. – Ему захотелось прижать её к себе, но после прошлого раза он не рискнул. Тем более он ещё успеет нацеловаться с ней на сцене. – Ну что, ты готова покорить сердца этих мерзавцев, моя малышка Бонни?

Она удивлённо на него посмотрела, видимо, не понимая, почему он называет зрителей мерзавцами. А он и не хотел ей объяснять, потому что это было ни к чему. Но то, что там, в зале, сидели самые настоящие стервятники, готовые их разорвать, как только они выйдут на сцену, Браун знал не понаслышке. Также он знал, что на этот раз всё будет иначе. И ему нужно было, чтобы и Эмилия понимала это и всецело доверилась ему, так же как это происходило на репетициях.

– Ты даже не представляешь, насколько я готова. – Её яркие губы изогнулись в, как показалось Адольфу, чересчур самоуверенной улыбке, словно за ней скрывалось намного большее.

* * *

До начала спектакля оставались считаные минуты: все зрители сидели на своих местах, включая Густава и его жену.

Через минуту свет погас, и зал погрузился во тьму. Заиграла напряжённая, нагнетающая атмосферу музыка. Густав почувствовал, как Лили с силой сжала его руку. Послышался шум завывающего ветра, крики и стоны, а затем всё постепенно начало стихать, и лишь едва слышно позвякивали колокольчики.

Наконец сцену осветили яркие лучи прожектора, и из-за кулис по полу повалил густой туман. Какое-то время ничего не происходило. Все звуки стихли, а зал погрузился в такую тишину, что было слышно, как шептались между собой зрители. Поэтому, когда тишину резко нарушил протяжный мелодичный звук скрипки, это стало неожиданностью для всех, включая Густава, хотя он заранее знал об этом приёме. Но с того времени, как Фишер вернулся в зал,он сидел как на иголках и только с началом спектакля стал постепенно успокаиваться.

На сцене начали разворачиваться события – она ожила, наполнилась голосами, звуками и героями. Декорации сменялись, актёры легко вовлекали публику в свою игру, заставляя зрителей погрузиться в историю, стать свидетелями живого воплощения ужаса и красоты, похожих то ли на иллюзию, то ли на действительность. Некоторых происходящее заставляло вскрикивать, других с замиранием и восхищением неотрывно наблюдать за тем, что творилось на сцене.

Зрелище было впечатляющее и в то же время жуткое. И всё-таки на сцене происходило нечто завораживающее, отчего сердца и души зрителей трепетали.

Два часа пролетели как один миг, оставляя за собой шлейф глубочайших впечатлений. Никто не остался равнодушным. Казалось, даже воздух в зале трещал от эмоций. Поэтому, когда сцену снова окутала тьма, второй акт завершился громкими аплодисментами зрителей, которые все до единого поднялись со своих мест.

Все актёры и режиссёр, который под конец второго акта покинул зал и спрятался за кулисами, принимали самые бурные овации. Все вместе кланялись восторженной публике со сцены. Каждый из них был счастлив, как никогда прежде. И это ещё не состоялась полная постановка! Зрители не увидели третий акт, который, по мнению Густава, был самым мощным.

Он уже представлял заголовки в газетах, которые завтра облетят всю Германию. Теперь его жизнь точно изменится.

Зрители стали покидать театр очень спокойно. Не было шумных речей, какое-то странное гробовое молчание окутало театр.