Книга Искусственные ужасы, страница 94 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Куно подбежал к матери и обнял ту за ноги. Ему отчаянно не хотелось её отпускать.

– Прощай, мой маленький Куно. – Лили вложила в свои слова всю любовь и нежность, чтобы дать сыну некую надежду. И Куно даже на мгновение показалось, что сейчас этот кошмар закончится. Но мгновение всегда скоротечно.

Лили оттолкнула сына ногой, и тот упал.

– Пожалуйста, прекрати, мама! – Слёзы ещё сильнее полились по детскому личику.

Но уже ничто не могло поколебать её решимость. Она вытянула руки в стороны и приподняла подбородок, чувствуя себя птицей, готовой совершить самый важный полёт.

– Слава Роберту! – выкрикнула Лили и оттолкнула табуретку из-под ног.

Её лицо оставалось безмятежным. Лишь ноги предательски дёргались, будто мозг не договорился с телом о том, чего они хотят больше.

Дверь квартиры открылась, и в неё влетел Густав. Он сразу же услышал плач Куно, и от этих звуков сердце зашлось ещё сильнее. Оказавшись в зале, он кинулся к ногам жены, пытаясь поднять её тело повыше, чтобы верёвка не давила на шею. Но было уже слишком поздно. Лили умерла так, как собирался умереть он сам.

Густав заплакал от горя и беспомощности. Он подошёл к сыну и крепко сжал того в объятьях, закрывая собой ужасную картину от Куно. Ему следовало увести ребёнка из комнаты и что-то сказать, но он не знал, что именно. Больше всего на свете теперь он жалел, что не убил себя в тот день, что вместо этого пошёл в проклятый ресторан. Фишер возненавидел пьесу без автора и названия. Возненавидел официанта. Возненавидел Ангела. А больше всего возненавидел себя. Ведь что-то с самого начала подсказывало ему, что он ввязывается в страшную игру. И теперь он не понимал, что хуже: бросить всё или дойти до конца.

* * *

Браун так ине понял, как они оказались на полу. Ведь изначально Эмилия потащила его на диван и, толкнув, уселась сверху. Его руки моментально схватились за её ягодицы и притянули к себе так близко, что он почувствовал, как затвердели соски под облегающим платьем. Пальцы Эмилии зарылись в его волосы, и Адольф заметил, как потемнели её глаза, будто их заволокла пелена наваждения. А может, это было что-то другое. Он не разобрал. Всё произошло стремительно. Жадные поцелуи. Разгорячённое тело в его руках. Стоны и крики, срывавшиеся с её губ. В какой-то момент они перешли к столу, а через какое-то время Браун уже прижимал её к стене. А потом, кажется, они вернулись на диван. Браун точно не помнил, свалились ли они на пол в порыве страсти или закончить всё на ковре было их выбором. Но одно он знал наверняка: это оказался лучший секс в его жизни. Нельзя сказать, что у Адольфа его было много, всё-таки наркоманов мужской прибор часто подводит в самый ответственный момент. Но из всего имеющегося опыта этот секс был самым лучшим.

– Имей в виду: это в первый и последний раз, – заявила Эмилия, повернувшись к нему, и приподнялась на локте. – А будешь приставать – двину по яйцам.

– Вот чёрт, а я думал, у нас настоящая любовь, – язвительно заметил Адольф и с довольной улыбкой поднялся с пола.

– Закатай губу, – фыркнула Эмилия, поднялась вслед за ним и принялась собирать свои вещи, разбросанные по комнате.

Покидая особняк, каждый из них получил то, чего хотел. Эмилия безупречную кожу, а Адольф – компаньонку, с которой теперь его связывало убийство, плюс невероятный секс бонусом. Даже мертвец Вилли Кох получил себе девку и теперь мог оставить их в покое.