Книга Искусственные ужасы, страница 96 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

– Тебе нужно начать пить перед сном. Бутылка вина – отличное средство от кошмаров, – посоветовал он. – Я бухаю, и мне ничего не снится.

– Нет, сны важны, там могут найтись ответы, знать бы только, на какие вопросы. – Павел полез в рюкзак за ноутбуком. – Нужно всё записать, пока не забыл. А тебе тоже пора начать вести видеодневник.

На приборной панели находилась небольшая камера, в которую часто говорил Павел, записывая свои наблюдения.

– Не хочу. Мне нечего сказать, – запротестовал Богдан.

– Это неправда. Представься и расскажи вкратце свою историю.

Он с недовольным видом включилкамеру.

– Меня зовут Богдан, и я когда-то был…

– Представься полностью, – щёлкая клавишами ноутбука, попросил Павел.

– Зачем? Ты полностью не представляешься, я даже фамилию твою не знаю.

– Затем, что я – это я, а ты – это ты. Не хочешь представляться, тогда скажи в камеру, что ты панк, этого будет вполне достаточно.

– Меня зовут Богдан Крылов, – вздохнув, заново начал он. – И я когда-то был художником. Однажды в библиотеке я нашёл старую чёрно-белую фотографию Роберта. В этой фотографии было что-то зловещее, а тогда мне нравилась вся эта тема. Я решил нарисовать портрет по этой фотографии, но очень быстро понял, что это была плохая идея. У меня ничего не получилось, словно какая-то сила была против этого рисунка. Но и бросить я не мог, ведь иначе умер бы. Поэтому мне в голову пришла самая ужасная идея из всех возможных: отдать фотографию кому-то ещё, попросить другого художника нарисовать портрет за меня. Тогда мне казалось, что это снимет с меня проклятие. Но я ошибся.

Богдан на мгновение замолчал и сдавил руль так, что костяшки побелели. Ощущение, что он перестаёт контролировать эмоции, отрезвило его. Сорваться и влететь в дерево не входило в его планы.

– Думаю, здесь я могу закончить. – Богдан уже собрался выключить камеру, но голос за спиной его остановил:

– Продолжай, ты остановился на самом интересном. Что было дальше?

– Я познакомился с Аней, она тоже рисовала, даже лучше, чем я, – нехотя продолжил Богдан, хоть ему и было больно вспоминать. – Я отдал ей фотографию, сказал, что хорошо заплачу, если она нарисует по ней портрет…

Каждое слово давалось с большим трудом. То, что он пытался забыть и залить алкоголем, возвращалось. Удушающие воспоминания. Её большие серые глаза. Улыбка. Он бы многое отдал, чтобы ещё раз увидеть Аню. Прижать к себе. Прикоснуться к её мягким волосам. Казалось, даже грудь, на которой когда-то проступали вырезанные буквы имени «Роберт», вновь вспыхнула адской болью. Ненастоящей, фантомной. Наверное, это болела сама душа.

– Таким образом я ввёл эту девушку в смертельную игру. Проклятье, что висело на мне, никуда не ушло, оно просто размножилось, начало преследовать и Аню. Чтобы хоть как-то завершить портрет и всё закончить, мы решили рисовать его вдвоём, и у нас даже получилось. Тогда мы не знали, что, закончив картину, впустим в этотмир зло. Кому-то из нас нужно было пожертвовать собой, чтобы спасти второго, чтобы остановить эту тьму. Этим кем-то хотел быть я, ведь мне незачем было жить, но Аня опередила меня и перерезала себе горло.

На глаза навернулись слёзы, и Богдану захотелось врезать Павлу за то, что тот заставил его снова это пересказать, ещё и под запись.