Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 127 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

– Кто ты?

– Я Арахна, королева пауков. И мне пора отложить яйца.

Ее брюшко начинает резко сокращаться. Из него с мерзким хлюпающим звуком лезет что-то белое и весьма отвратительное. Меня мутит, но сил оторвать взгляд от этого зрелища нет. Какая-то часть моего сознания бьется в тихой истерике. Рациональная часть, наверное. Но большая часть затуманена и даже… вожделеет Арахну?

Паучиха глубоко и сексуально стонет. В белый кокон одно за одним исторгаются круглые желтоватые яйца. Запах все усиливается, и по моему телу одна за одной проходят волны дрожи. Оно откликается на этот аромат, на томные стоны прекрасной женщины-паучихи. Что происходит? Это же ужасно. Или прекрасно? Тьфу, что происходит? И этот запах. Какой же он возбуждающий. И Арахна, какая же она сексуальная. Я же так хотел ее. И сейчас хочу. М-м-м…

– О да, – шепчет Арахна, и от ее шелестящего голоса я дрожу еще сильнее, – наконец-то. Ты готов? Ты станешь частью чего-то великого.

Она наклоняется ко мне. Я чувствую ее дыхание на своей коже. И вот уже стоны срываются с моих губ. Я весь горю.

– О да, именно то, что нужно.

Быстро перебирая ногами, Арахна поворачивается ко мне брюшком и еще одним сокращением окончательно исторгает из себя кокон с яйцами. С громким шлепком он падает мне прямо на живот.

Если и была еще какая-то часть меня, которая противилась этому, в этот момент она окончательно растворяется в горячем океане вожделения и восторга. Великая, прекрасная Арахна выбрала меня. Моя королева выбрала меня. Это великая честь.

Паучиха вновь поворачивается ко мне лицом.

– Все же я выбрала правильного человека. Благодаря тебе мои дети вырастут сильными и здоровыми.

Она наклоняется и впивается в мои губы сладким ядовитым поцелуем.

Пришла пора мне исполнить мое предназначение.

Попутный ветер надувал косые паруса. Два ряда весел, слитно ложась в зеленоватую, крутого посола воду, двигали могучего морского ворона к заветной цели. Бронированный клюв, способный пробить борт любого вражеского корабля насквозь, врезался в кипящие белой пеной волны. Однако по мере приближения к заветной цели тревога Велегоста только возрастала. И камень, лежавший на душе с первых дней пути, становился все больше, грозя раздавить своей тяжестью.

Его не страшили трудности. За годы, проведенные под парусами, ему случалось терпеть нужду и голод, умирать от жажды в жестокий штиль и бороться с беспощадными бурями. Он не боялся морских разбойников. Увидев оснащенного двумя камнеметами могучего ворона, те и сами спешно меняли курс, предпочитая искать добычу полегче.

Его душа не трепетала в беззвездные ночи, когда они, выйдя в открытое море, оказывались вдали от знакомых берегов. При нем всегда находился наполненный водою сосуд, в центре которого на пробковом поплавке плавала легкая железная стрелка, упрямо указывающая на Полуночь. С нею Велегост сверялся, когда прокладывал курс в противоположном направлении. Он не страшился бунта на корабле и давно не слышал ропота своей верной ватаги. Матросы и гребцы денно и нощно, не нуждаясь в отдыхе и еде, выполняли свои обязанности, готовые трудиться не покладая рук до конца времен и даже больше.

Вот только когда Велегост заглядывал в равнодушные, ничего не выражающие лица, когда видел пустые, уставившиеся в одну точку глаза, его охватывала оторопь. Правильно ли он сделал, послушав лукавого колдуна, доверившись беззаконному заклинателю мертвых?