Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 132 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

Радонега открыла ясные очи и, сладко потягиваясь, повернулась к нему с улыбкой. Счастью Велегоста не было предела. Любимая супруга не только полностью исцелилась, но и хотела вознаградить его за отвагу и преданность. Радонега скользнула губами по могучей мужниной шее – и вдруг впилась острыми зубами в кожу. Выступила кровь, но жена лишь рассмеялась и слизала алые капли.

Велегост не придал этому значения, но через неделю плаванья заметил, что сахарные яства и заморские вина, которые он специально сберегал для любимой жены, ее не радуют. Радонега к ним не притрагивалась, зато голодным взглядом смотрела в сторону зачарованных моряков. Да и число гребцов на веслах с каждым днем неумолимо сокращалось.

Как-то раз, спустившись в неурочное время в каюту, Велегост застал жуткую картину. Разорвав шею матроса, Радонега с утробным урчанием пила кровь. Завидев мужа, она зарычала как дикий зверь и приготовилась к прыжку. Но Велегост вновь оказался быстрее. Направил на упыриху посох, с которым не расставался, развеял ее прахом.

В смятении вышел он на палубу. Впереди показался берег. Велегост смахнул застилавшие глаза слезы, внимательнее вгляделся в горизонт и отшатнулся. Не берег то был, а бездонная воронка темной Нави.

Чутье подсказывало: в лесу Бент-Крик я не одна. Я покрутилась на месте, прожигая по-осеннему пеструю чащу напряженным взглядом, но никого не увидела. Последнее время, когда я бродила по здешним тропам, мне вечно мерещилась всякая чертовщина.

Возможно, сказывалась усталость. Я училась в колледже и подрабатывала официанткой. Порой мне хотелось бросить работу и посвятить все время учебе, но работа приносила деньги, а без них по счетам не заплатишь. Все эти гребаные налоги. В общем, вы поняли.

Лес был моей отдушиной. Иногда мне казалось, только он и помогал мне держаться. Впервые в лес Бент-Крик меня привел отец. В прошлом иммигрант из России, впоследствии известный американский фэнтези-писатель Марк Рот.

Природа дарила ему вдохновение, помогала справляться с писательским блоком. Так отец называл состояние, когда он впадал в ступор, глядел на белый экран и не мог выжать из себя ни слова.

Мы часто приходили сюда вдвоем. Моя мать умерла, когда я была еще ребенком. Я совсем ее не помнила. Отец обожал мифологию. Он рассказывал мне об американском вендиго и бигфуте, скандинавских троллях и славянском лешем. Лесные существа интересовали его больше всего.

Пока отец занимал меня рассказами, я помогала ему наводить порядок в лесу. За эту волонтерскую работу денег не платили, но отцу было наплевать. На Хэллоуин, или, как отец называл этот день на русский манер, на Велесову ночь мы всегда оставляли в лесу булку хлеба, бутылку молока или банку меда. «Ты же не хочешь, чтобы лес стал опасным местом, Алекса, поэтому надо задобрить лешего», – говорил отец.

А потом его не стало. Аневризма забрала моего папу в тот год, когда мне исполнилось восемнадцать. Я потеряла единственного по-настоящему близкого человека, который меня понимал, и осталась совсем одна. С тех пор прошло уже три года. Я закончила школу и поступила в колледж в Эшвилле, изучала литературу и английский язык.

Да, я решила пойти по стопам отца. Мне всегда нравилось сочинять истории. И так мне казалось, что отец был ко мне как будто ближе. Но в лесу я ощущала нашу связь сильнее всего. Я все так же приходила сюда, чтобы насладиться тишиной, и следила за лесом в меру моих сил. Рассказы отца о разных существах намертво впечатались мне в память. Может, поэтому воображение и рисовало перед моими глазами всякую несуществующую жуть.