Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 30 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

– И меня бросишь?

– А что ты? – Она скривилась. – Вырастешь таким же, как твой отец.

– Я вовсе не…

– Она сказала тебе уходить, настырный ребенок. – Высокий юноша выскользнул из цветущих зарослей и приобнял маму за плечи. На белесых волосах сдвинутый набок венок из фиалок, на губах – насмешливая улыбка. – Уважай ее мнение.

Волна злости поднялась внутри. Почему всю жизнь ему приказывали, подавляли его волю: отец, учителя, страна? Какое у них было право?

– Она не знает, что для нее лучше, – сказал он спокойно, вкладывая в голос клубящуюся под кожей магию. – Ты пойдешь со мной, – продолжил он, глядя в глаза матери, – добровольно. – Наблюдая, как всё раздражение исчезает с ее лица. – И будешь счастлива. А ты, – его взгляд обратился к ганконеру, – отдашь ей всю силу, что украл. – И, подумав, добавил: – А мне – всё, что у тебя останется.

– Так нельзя! – Щегол схватил его за руку. Только сейчас стало заметно, какие у него тонкие пальцы. Какой он тонкий и хрупкий. Стоило только заглянуть в расширившиеся темно-синие глаза, как стало ясно: без своей магии он ничего не может сделать.

– Ему можно забирать у людей жизнь, а мне у него нельзя?

– Это его природа, – попытался отстоять его Щегол.

– Значит, придется заняться селекцией.

Когда он обернулся, ганконера уже не было, лишь фиалковый венок лежал на земле, а он чувствовал в себе силу. Чужую, еще колкую, но он приказал ей подчиниться и успокоиться, и всё получилось. У него вообще так легко начало всё получаться.

Нереальность вновь раскрылась, выпуская их обратно в человеческий мир, но в этот раз всё если и казалось убогим, уже не пугало и не угнетало. Он вдруг почувствовал, что у него есть будущее. У него есть понимание, что он должен делать дальше.

– Ты спас маму, теперь возвращай мне мою магию. – Он чувствовал, как напряженно Щегол замер за его спиной, сверля ее взглядом. И что-то будто потянулось, попыталось вырваться прямо из груди.

– Разве мы договаривались, что я отдам магию, когда верну маму? Ты сказал, что отдашь магию на время. Но не сказал, на какое.

Щегол оказался перед ним в одно мгновение, схватил за плечи этими своими бессильными музыкальными пальцами, заглянул в глаза всей своей осенней печалью:

– Ты ведь несерьезно?

– Ты просто не понимаешь. – Он взял лицо Щегла в ладони в странном успокаивающем жесте. Может, с ним так в детстве делала мама. Может, он себе это выдумал. – Что ты будешь делать с этой силой? Петь песни и сторожить границу в Самайн? С ней же можно весь мир изменить, понимаешь? Просто приказать всем плохим людям перестать такими быть, а всей хищной нежити – исчезнуть. Никто не будет ждать жертву, прячась в темноте. Никто не прикажет стрелять в людей. Никто не поднимет руку на слабого. Представь: ни убийц, ни диктаторов. Мир, в котором жить легко и безопасно.

Он прикажет. И зла не станет.

– Это ты не понимаешь, – заговорил Щегол сбивчиво и поспешно, его голос, лишенный магии, звучал совсем по-человечески. – Существуют законы баланса. Магическая и немагическая стороны мира должны пребывать в равновесии.

– Тогда я установлю новые законы.

– И кто будет решать, справедливы ли они?

– Я.

– И ты не видишь противоречий? – Пальцы Щегла впились в его руки до боли. – Ты хочешь избавить мир от диктаторов, но сам стремишься им стать.