Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 74 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

– Мне надо знать! Я специалист по снятию проклятий и хочу избавить вас от этого бремени.

– Избавить? – Могильщик обернулся. Затем глубоко вздохнул и вновь оперся на лопату. – Все равно не избавите. Готтод всегда был таким.

– Что случилось в поместье? – упрямо гнул свое Патрик.

– Да пожар был… Как сказать… Слухи это все! – нехотя начал собеседник, а потом, озираясь по сторонам, шепотом продолжил: – Но что я знаю: пекарь не хотел продавать свою лавку господину Фарфу. Тот почти все мелкие лавчонки скупил. А эти уперлись: нет, мол, уже три века печем хлеб сами. Не хотели быть наемными. И вот из-за хлеба все и началось, тьфу!

– Что началось?

– Слухи все, слухи. Фарф все свои делишки под покровительством Аргейла проворачивал, – поморщился могильщик, а потом приблизился к Патрику и еще тише продолжил: – И вот булочники последние уперлись. Фарф вроде как велел похитить Ироханну, чтобы шантажом заставить ее мужа подписать бумаги о продаже пекарни. Чтобы никто не догадался, держал ее в подвале у друга своего, господина Блама, аристократа. А тот… – Могильщик нервно сглотнул. – Не удержал своего «дружка» в штанах. Ну а потом пекарь пришел спасать жену, увидел, что творится… Кинулся на Блама, а его прирезал то ли Фарф, то ли Аргейл. Конюх-то все видел, понимал, все мне и рассказал. Говорил, что втроем они пекаря добивали самолично. Господа, называется. Ироханну отпустили, запугали: мол, никто тебе не поверит. Но только муж ее перед смертью успел пожелать всему городу такого, что и в кошмаре не увидишь! Вот оно и идет.

Патрик отшатнулся и застыл, сглотнув ком в горле. Он прошел войну, повидал множество смертей, разочаровался в жизни, но, осознав сказанное, едва не заплакал. В сердце будто вонзили кол, но долг обязывал сохранять хладнокровие.

– Так. И теперь этот кошмар сбывается? Вы так считаете? – выдавил Патрик.

– Не считаем, а знаем.

– Почему?

– Это и есть проклятье и благословение Готтода! Последняя воля каждого умирающего всегда сбывается! – охотно поведал могильщик и со значением поднял указательный палец. – Вот пожелал Фарфу кто-то из его родичей стать богатым – вот он и стал. А мне никто ничего не успел пожелать. Не всегда эта сила срабатывала, но люди всегда ее ценили. – Внезапно могильщик схватил Патрика за плечи и, придвинувшись к нему вплотную, торопливо заговорил: – Но сейчас она стала проклятьем! Если вы знаете, как его снять, то снимите, сделайте милость! Мы обычно опасаемся рассказывать чужакам секрет города, чтобы не прогневать эту силу. Но не сейчас – не после того, что случилось. Я не хочу стать следующим. – Могильщик наконец разжал цепкие пальцы-сардельки и отвернулся, но тут Патрик взял его за рукав.

– Почему вы боитесь стать следующим?

Могильщик потупился и поглубже вогнал лопату в землю.

– Я этого пекаря в спешке закапывал, мне Фарф денег прилично отсыпал, – тихо проговорил он. – Мы сделали вид, мол, с моста он упал. Ага, упал. – Мужчина невесело хмыкнул. – Избитый весь, видел я тело. Так вот и боюсь: вдруг меня тоже зацепит это его предсмертное проклятье. Снимите его, молю!

Патрик отпустил грязный рукав и с отвращением вытер ладонь о брюки.

– Хорошо, но проклятье я буду снимать не ради вас. Вы еще предстанете перед людским судом.

– Но за что? – опешил могильщик. – Я же все вам рассказал!