Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 146 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

Пламя большого костра извивалось, вздымалось к небу девятью лисьими хвостами. Тревожно, весело и быстро бренчали струны сямисэна[83], точно сердце в груди колотилось во время бега от беды или к радости. Сверкали фонари, хитрые взгляды в прорезях масок и еще более хитрые улыбки, масками не скрытые. Вскидывались в танце руки. Звенели колокольчики на тонких запястьях, выглянувших из-под цветастых рукавов. Человечьи следы мешались с лисьими. Всполохами мелькали хвосты: черные, белые, рыжие. У кого по одному, у кого – по три.

Ночь неслась, и один год превращался в другой так же легко, как кицунэ в человека и обратно в лисицу.

Ёши, прятавший лицо за черной лисьей маской, вдруг понял, что среди этого пестрого сборища он чувствует себя куда более своим, чем среди людей. Как и Фуюхико. Ёши не сводил с него взгляда: он, подхватив какую-то лисицу за передние лапы, кружил ее, пока та весело тявкала. На лице его играла такая яркая улыбка, какой Ёши не видел с прошлых плясок.

Пока Ёши оставался в деревне ради Фуюхико. И здесь он тоже был ради него. Ёши оставался единственным мостиком, связывающим его с человеческим миром, держащим здесь. Может, зря? Может, среди ёкаев Фуюхико было бы лучше?

– Ты не танцуешь, маленький лис. – Женский голос прозвучал сбоку, вырвав Ёши из размышлений.

Ёши обернулся, посмотрев в лицо девятихвостой кицунэ, глаз которой нельзя было разглядеть за маской.

– Неужели мысли твои так тяжелы, что сковали ноги? Или ты хочешь расстроить лисью госпожу своим кислым лицом?

– И вовсе оно не кислое.

– Да как недельная тухлятина в летний зной.

Ёши бросил на нее оскорбленный взгляд. Лисица расхохоталась, прикрывая алые губы расписным рукавом.

– Я думаю о том, не зря ли заставляю быть человеком того, кому лучше им не быть.

– И зачем же ты делаешь это, маленький лис?

– Потому что не хочу терять того, кто мне дорог.

– Всегда приходится что-то терять. Вопрос лишь в том, о какой потере ты будешь жалеть меньше. И сможешь ли обрести что-то, чем-то пожертвовать. Ты ведь лис, а у лисов никогда не бывает лишь два варианта.

О чем она говорит, Ёши расспросить не успел. Фуюхико, оказавшись рядом, дернул его за руку, вовлекая в танец. Держа его холодные руки, Ёши думал, что у кицунэ действительно может быть сколько угодно выходов и потайных лазеек, но он-то не настоящий лис, а потому, как все люди, волен выбирать лишь между плохим и худшим.

Худшее случилось на следующий год. Лето выдалось таким засушливым и знойным, каким не было уже много лет. Фуюхико ослаб настолько, что едва мог подняться с футона, с каждым днем становясь все бледнее и тоньше, словно истаивая на этом беспощадном солнце. Ёши, не отходя от него, молил Аматерасу[84]отвернуть от них свой бело-золотой лик. Та была глуха и к мольбам, и к проклятиям. Инари тоже оставила их, не оберегая посевы, которые вяли и засыхали.

– Хочешь, я отнесу тебя в горы? – спрашивал Ёши, обтирая лицо Фуюхико влажной тканью.

– Солнце сожжет нас обоих раньше. – Фуюхико прикрыл ставшие совсем бесцветными глаза.

– Лучше сгореть вместе, чем видеть, как ты медленно умираешь, – тут же возразил Ёши, вызвав призрак улыбки на бледных потрескавшихся губах, но и тот продержался недолго.

– Если по полям бродит сак-сомо-айеп[85], то всем нам будет тяжело.