Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 143 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

Нечто подобное происходило едва ли не каждый год. Стоило зиме быть хоть чуть-чуть холоднее обычного, затянуться немного или же начаться раньше, как у дома семьи Игараши собирались недовольные, требовавшие, чтобы юки-онна ушла. За все семь лет, что Ёши себя помнил, выдалась едва ли пара спокойных зим. Те три года, что он не помнил, и еще пять лет до них тоже редко бывали спокойными, по словам родителей.

Этот год дался местным тяжело: за неурожайной осенью пришла холодная зима. Родители старались помогать, но средств не хватало на каждого страждущего. Ёши ничего не рассказывали, но от Фуюхико он узнал, что в нескольких семьях от голода умерли дети, старики или матери: отцы нечасто жертвовали своей едой ради тех, кто слабее. Еще больше погибло от холода и болезней. Фуюхико знал об этом, потому что именно к их дому приходили с обвинениями, именно в них посылали проклятия. Но Ёши понимал, что ни одно из них не было заслуженным, наоборот: юки-онна берегла их деревню от лютых холодов. Он сам видел это однажды, когда засиделся в доме Игараши. Наступала ночь, темная и глубокая, как воды окружавшего их остров океана. Она упала на деревню штормовой волной, заставив стены домов заскрипеть под порывами сильного ветра, разбившись о них пеной белого снега. Метель была такой сильной, что, высунувшись на улицу, Ёши не разглядел ничего, кроме бесконечной белой пелены, словно мир вокруг кончился и во всей Ямато[76]остались лишь они.

Ёши сделалось не по себе, а Фуюхико, наоборот, оживился. Посмотрел на мать горящими глазами.

– А ты будешь сегодня заклинать метель? – спросил он.

– Придется, видимо, – сказала Игараши Юкико, не особенно, как показалось Ёши, радостным тоном.

– Можно Ёши тоже посмотрит? – Фуюхико крутился у ног матери, точно поземка.

– Нет, мы либо завяжем ему глаза и заткнем уши, либо выгоним на мороз, – отрезала Юкико и, изящным жестом подобрав полы слишком легкого для зимы кимоно, опустилась на дзабутон[77].

Ёши несколько раз удивленно моргнул. Вроде он и понимал, что так поступить с ним не должны, а вроде…

– Не пугай ребенка, Юки, – рассмеялся отец Фуюхико. – Никуда мы тебя не выгоним, – пообещал он, обращаясь уже к Ёши и добродушно улыбаясь. – Но иди-ка поближе к огню.

Он похлопал по полу рядом с ирори[78]и подбросил туда дров.

– Иначе твое сердце заледенеет, и ты умрешь, – сказала Юкико, вдруг извлекая из рукава нокан[79], – а не умрешь, так останешься зачарован до конца своих дней.

Никто не успел сказать, шутила ли она на сей раз или все же предупреждала, потому что после этих слов Юкико поднесла нокан к губам и заиграла. Белые пальцы засновали по черному корпусу флейты, и быстрая тревожная музыка ворвалась в комнату порывом леденящего ветра. Словно не осталось ни стен, ни крыши, и метель окружила их, сжала в ледяных когтях. Огонь в ирори взметнулся, заплясали, извиваясь, тени.

Белые пальцы Юкико зажимали и раскрывали отверстия нокана, черные брови напряженно сходились на переносице, будто она не играла музыку, а сражалась с ней, пыталась удержать ледяные ветра руками.

Ёши почувствовал, как холодает. Он сжался, втягивая голову в плечи. Не от страха, как он себя убеждал, а лишь от холода.

В этот момент на плечи его теплой тяжестью опустилось одеяло. Руки Фуюхико бережно укутали его.