Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 164 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

– Ты хотел силы? Тогда будешь моим псом, – прорычал дух и резко дернул цепь.

Дэвид, захлебываясь собственным криком, полетел к хозяину. Крампус потащил его за собой, как трофей, к тому месту, где клубилась остаточная тьма его призыва. С последним отчаянным воплем Дэвид исчез в закручивающейся воронке мрака.

Лин, или Райрис, наблюдала за всем этим с почтительным ужасом. Ее демоническая сущность ликовала, видя истинное правосудие Хозяина, его неоспоримую мощь. Но остатки человечности, погребенные глубоко внутри, содрогались от страха. Эта жестокость, эта неумолимая кара, пусть и направленная на виновных, пугала. Даже она, Его слуга, Его Гончая, ощущала трепет перед ледяной яростью.

Подвал погрузился в тишину. Медленно, с тихим скрипом костей, Крампус повернул рогатую голову к Лин. Она почувствовала, как его взгляд проникает сквозь барьеры, сквозь оболочку детектива, сквозь броню демона-исполнителя. Он видел все. Он видел Райрис, Гончую, выполнившую свой долг. Но он видел и Лин – женщину, чья душа была искажена горем и ненавистью.

Он лицезрел слепую ярость, неутолимую жажду мести за Эмили, которая горела в Лин так долго, что стала почти частью ее самой, питая и демона внутри. Хозяин созерцал эти тени – тени человеческой слабости, человеческой боли, которые до сих пор цеплялись за ее сущность.

Он не произнес ни слова, но его знание ощущалось физически, как удар ветра. Он знал, что действия Гончей, ее ритуальная жестокость по отношению к девушкам, были не только частью призыва, но и отголоском ее собственной ярости. Он знал, что где-то глубоко внутри, за маской демонического хладнокровия, она наслаждалась падением этих мужчин, видя в их агонии отмщение за сестру.

И теперь уже Лин взяла верх над Райрис. Озноб, который она сдерживала, пока умирали Пятеро, теперь сотрясал все ее тело.

Лин опустила глаза, не в силах выносить всепроникающий взгляд Крампуса. Ее руки, испачканные кровью жертв, сжались в кулаки. Что он сделает с ней? Накажет за слабость? За то, что позволила эмоциям запятнать чистоту ритуала? Или за то, что сама была запятнана тьмой, пусть и служила ей?

– Хозяин… – Голос сорвался, прозвучал слабо и по-человечески. Дрожа, Лин заставила себя поднять голову. – Я… я знаю, что ты видишь. Тьму во мне. Гнев. Боль за… за нее. За сестру. – Слова давались с трудом, будто Лин вырывала их из себя вместе с остатками прежней жизни. – Я… я пыталась отпустить это. Но ненависть… слишком сильна. Они заслужили кару. Не только за ритуалы. За то, что они сделали с ней. С другими. Я хотела… справедливости.

Она запнулась, понимая, как мелко и по-человечески звучат ее оправдания перед этим вечным существом. Сделав шаг назад, споткнулась о край алтаря, упала на колени и опустила голову.

– Я… я отпускаю ее. Мою месть. Она свершилась. Это больше не имеет значения. Прошу… пощади. Я служу тебе. Я лишь хотела… чтобы зло было наказано. – Лин замерла, ожидая приговора.

Тишина в подвале стала почти невыносимой. Крампус молчал. Его красные глаза продолжали смотреть сверху вниз. Взвешивал ли он сказанное? Или судьба Лин уже давно решена? Она не знала. Она была лишь инструментом, оружием в его руках. И теперь оставалось только ждать, решит Хозяин сохранить свое оружие или отбросит его, как сломанную игрушку.