Онлайн книга «Пыльные перья»
|
Последнее, о чем думала сейчас Саша, – ее обожженные мумии. Нет, кошмары ее не беспокоили. Или беспокоили, но точно не сегодня. – Нет, дело не в кошмарах. Слушай, мне нужно тебе сказать… И все, и дальше слова не идут, и приходится делать усилие даже для того, чтобы сделать вдох. Саша чувствовала себя бесконечно усталой и такой же бесконечно потерянной. Она провела свободной рукой по лицу, надеясь отогнать отвратительную дурноту. Грин спросил очень тихо, как всегда всецело на нее настроенный, он ловил ее состояния легко, будто приемник, знающий ее частоту и охотно на нее реагирующий: – Вот прямо сейчас? Еще даже не рассвет. Ложись хотя бы. Серьезно. Тогда поговорим. Если я сейчас всерьез устроюсь рядом и позволю себе провалиться в это состояние, я так ничего и не скажу. Я так и буду бестолково мотаться от пункта «а» к пункту «б» и не сделаю ничего из того, что должна была. Испугаюсь, и этот паровозик дальше не поедет. Саша качнула головой, накрыла их руки своей, сжала чуть крепче. Где бы уверенности взять, да на всех, и чтобы до конца хватило? – Подожди. Сначала поговорим, хорошо? Просто… Гриша, я, кажется, сделала что-то не очень хорошее. Но прежде чем ты… Черт. Короче. Я не ищу себе оправданий, у меня их просто нет. Но просто стоять и смотреть я тоже не могу. Ты бы не стал тоже. И я понимаю, что ты ни о чем меня не просил. А на каком-то этапе даже просил этих вещей не делать. Она не помнила, чтобы он когда-то смотрел на нее с таким удивлением, с таким вопросом в глазах. Чуть склонив голову, приоткрыв рот. Одни вопросы, ни одного ответа. Саша сама хотела бы знать хоть один из них, но все ее ответы как один были какими-то кусачими, печальными и неубедительными. Сейчас она сомневалась в каждом своем шаге. И не сомневалась одновременно. Она бы в пасть его отцу в змеиной ипостаси влезла, если бы ей сказали, что где-то там лежит жизнь Грина Истомина. Долгая и счастливая. Он спросил все так же тихо, безуспешно пытаясь считать выражение ее лица: – Саша?.. Что ты сделала? Проще было сказать, чего она не сделала. Саша набрала побольше воздуха в легкие. Напомнила себе терпеливо, не в первый и, вероятно, не в последний раз за ее историю: первой всегда легче. И честной всегда легче. И если не жить честно, не быть честной в любви, в дружбе, а вперед всего – с самой собой, то как же тогда жить? И зачем, если лживая паутинка все равно завернется вокруг тебя и сомкнется удавкой на шее? – Я пошла к Ною у тебя за спиной. И попросила его помочь тебе. И я помню, что меня об этом буквально никто не просил. Гриша, клянусь, я помню. Но он… великий? И единственный в своем роде. И пока он находится в зоне досягаемости… Слушай. Я должна была попробовать! Потому что он может невероятные вещи, ну почему он не сможет помочь тебе? – Саша торопилась, глотала слова, Саша спотыкалась, нелепо и жалобно. – Он сказал, что сможет помочь. Точнее, так. Он сказал, что вероятность успеха даже при его вмешательстве все еще ужасно мала. Но она ведь есть. Понимаешь? Она есть, и, может быть, он сможет что-то для тебя сделать. Но он… В общем, Ной сказал, что это только твое решение и… Саше под его взглядом говорить было все тяжелее, эта необходимость продираться через его неотрывное внимание, и она избегала смотреть ему в глаза, позорно и беспомощно. Она едва ли могла поверить, что прошло столько времени, а она до сих пор панически боится быть отвергнутой. |