Книга Сказка – ложь…, страница 29 – Евгения Липницкая

Но и камень можно разбить, если ударить по нему достаточно сильно.

Лишившись и внимания мужа, и возможности заботиться о сыновьях, всё своё время я стала уделять тайным наукам, день за днём, ночь за ночью совершенствуя своё магическое искусство. Я позабыла страх и заглядывала в такие бездны, куда даже мудрейшие из мудрейших лишь изредка решались бросить беглый взгляд, но делала это не тщеславия или выгоды ради, а единственно из желания заполнить гнетущую пустоту внутри. Только в своих покоях наедине со своими гримуарами я на время могла забыть обо всём, занять беспокойные мысли особенно трудной задачей и радоваться, как дитя, найдя её решение, пока не раздавался робкий стук служанок в дверь и мне не приходилось снова возвращаться к своим обязанностям, снова надевать фальшивую улыбку и встречать очередных важных гостей, снова играть роль радушной хозяйки и, подобно позолоченному изваянию, украшать собой тронный зал мужа-короля до тех пор, пока не пропоют первые петухи.

Одиночество моё было сродни океану, столь же необъятно и так же порой порождало из глубин своих неведомых доселе чудовищ. В одной из магических книг вычитала я рассказ о том, как некий волшебник в далёкой стране нашёл способ создать сильнейший артефакт, что не только помогает своему владельцу предвидеть грядущее, но и может послужить заменой доброму другу: выслушать, показать проблему, коей сам человек не видит, и даже дать по-настоящему ценный совет. С той поры мысль о подобном предмете не шла у меня из головы. Но решиться на попытку сотворить его я не могла. Во-первых, как и все действительно сильные магические вещицы, он потребовал бы жертвы, притом немалой. Силы не любят хитрецов, и обмануть их не выйдет, попытаешься подсунуть дешёвку – возьмут вдесятеро дороже, так что жертвовать пришлось бы чем-то действительно стоящим, а такого в моей жизни и без того оставалось слишком немного. Во-вторых, требовалась живая кровь. И тут даже стадом быков обойтись бы не вышло, в книге прямо указывалось, нужен человек. Ну и, в-третьих, тот, чья кровь могла бы подойти для таких чар, должен был отдать её добровольно, из любви или верности, но ни в коем случае не под страхом и пытками. Это последнее условие делало задачу вовсе невыполнимой, ведь, даже если бы у меня нашёлся при королевском дворе хоть один столь преданный друг, разве смогла бы я своей же рукой оборвать его жизнь? Да и кто бы смог? Разве что тот, кто вовсе утратил черты человеческие.

Так проходили мои ночи и дни, в одиночестве, размышлениях и притворстве. Росла и опадала луна, лето сменяло весну, зима – осень, раз, и другой, и третий, но жизнь моя не изменялась и не двигалась, словно мошка в смоле, пока однажды не перевернулась внезапно с ног на голову и не рухнула затем, рассыпавшись в прах.

В ту пору мой муженёк, наигравшись в правителя и изрядно устав от сей роли, пристрастился снова, как в юности, к охоте. Неделями, бывало, пропадал в лесах в компании самых близких своих приятелей – трёх молочных братьев и трёх воспитанников. Возвращались они грязными, оборванными, но довольными и всегда с богатой добычей, а после каждый раз пировали, пили и веселились до упаду. Уж и места на стенах в пиршественном зале не стало, сплошь увешаны были они рогами, клыками да шкурами, а мой благоверный всё множил и множил свои охотничьи трофеи. Пока не наткнулся как-то раз на один особый, никем ранее не добытый.